– Сейчас вы всё поймете, господин следователь. Вылетели мы на гастроли в Италию, на две недели. Милан, Турин, Венеция. Не буду загружать вас подробностями наших выступлений. Однако главное в этой истории то обстоятельство, что вместе с артистами и администрацией театра в авиалайнере оказался некий посторонний человек. Как я случайно узнал позже, его звали Стефан Георгиевич. А фамилия, кажется, Парамиди. По-моему, грек, хотя и гражданин Латвии. Лет сорока пяти, солидный, шикарный. Один перстень бриллиантовый каратов на… не знаю, не буду сочинять. Костюм, галстук – или от Версаче или… Словом, по самому высшему разряду. А часы швейцарские на толстенном золотом браслете чуть ли не «Конс тантин Вешерон», стоимостью в такую сумму… если крутые увидят, сразу убьют. Половчук летел в самолете рядом с этим греком из Латвии. Они весь полет любезничали. Женщины театрального коллектива аж отплевывались, до того им неприятны были их отношения. Да и завидно, наверно. Такой бобр, можно сказать, а мимо них уплывает к мальчишке-тенору.
– Вы говорили, Половчука убили в квартире на Новом Арбате… Или на гастролях?
– Одну секундочку, господин следователь. Я просто обрисовываю ситуацию. Только прилетели в Милан, Половчук является к заведующему коллективом и просит разрешить ему ночевать не со всеми в гостинице, а «у друзей». И, естественно, кладет заведующему в кармашек ценный миниатюрный подарочек. Какой? Не буду фантазировать, не знаю. Тот, конечно, разрешил. Предупредил только, чтобы на спектаклях был вовремя, как полагается. А ночь и первую половину дня оттягивайся, мол, где хочешь. Так и пошло: ночует Толя Половчук в пятизвездочном отеле, в горах, но к началу спектакля привозит его Стефан Георгиевич в театр. Да на таком лимузине… лучше, чем шестисотый «мерседес». Знатоки спорили, будто это индивидуальный автомобиль фирмы «Майбах». Даже у итальянцев глаза на лоб вылезали от этой роскоши, а наши-то: и солисты, и хористы, и оркестранты почти в обморок шлепались, клянусь честью. Откачивать приходилось.
Возвратились мы в Москву, – нисколько не уставая, продолжал Богаевский. – Всё стабильно. Поем в операх, опереттах, мюзиклах, по утрам репетируем. Половчук нормально пашет, как и другие. Но всем известно, что снял двухкомнатную квартиру на «вставной челюсти старушки Москвы». Небось оплатил богатей Парамиди. Видали иногда, что подъезжал за ним к концу спектакля. Однако не на «Майбахе», а на «вольво», а то на джипе «чироки». И тут кое-кто стал примечать дружбу Половчука с одним молодцом из кардебалета и с тощенькой девчонкой – статисткой. Как свободное время, так все трое между собой хороводятся…
– Почему же возникла девушка? Странно, – сказал капитан, только для того, чтобы приостановить беспрерывно льющийся монолог.
– Так ведь… Если Половчук объявил себя бисексуалом, выходит, он может и направо, и налево. И пассив, и актив. По правде говоря, троица эта сблизилась не только по причине сугубо сексуальной. Водились у них делишки, якобы связанные с антиквариатом, с незаконно доставленным золотом в слитках. Попахивало и наркодилерством, и… Вертунам, вроде Половчука, всего мало. Денег ему подавай, роскоши, удовольствий.
– Тогда зачем Половчук, при таких амбициях, работал в ансамбле музыкального театра? Работа нелегкая, занятость большая. Зарплата весьма скромная. Я правильно рассуждаю?
– Мне думается, господин следователь, статус ему все-таки был нужен. Как-никак московский артист. И за границу время от времени с гастролями выезжать можно. Причем бесплатно. Гонорары в У.Е. И хотя нам, ансамблистам, перепадает негусто, но и то хорошо. А, кроме того, любил Толька петь. Мы все фанаты. Мечтали о карьере солиста, мечтали стать звездой оперы… Не сложилось. Однако кто хоть раз когда-нибудь пел перед публикой, для того это вроде марихуаны. А Половчук кончил консерваторию все-таки. Да, сам он, конечно, виноват. Тем не менее его жалко. В общем-то парень был неплохой: добродушный, веселый, молодой. Ему бы еще жить и жить. А он гниет из-за своих причуд, да из-за денег.
– Надеюсь, господин Богаевский, вы переходите к заключительной части вашей истории? – поинтересовался капитан, доставая чистый лист бумаги и ручку.
– Да, да, я заканчиваю. Однажды случилось странное происшествие. Вечером шла «Снегурочка». Спектакль большой, заканчивается поздно. В одиннадцать финал, полчаса надо, чтобы разгримироваться, переодеться и по домам.
– Когда это происходило?
