Сидорин стукнул кулаком по столу, – ножкой от буквы «т» плотно приставленному к письменному столу Полимеева.
– Да чего думать, Владимир Степанович! – взревел он. – Галю снимаем с задания, а сами договариваемся с ребятами из борьбы с наркотой и берем всех: и аргентинские танцы, и «Лилию» в один день. Хватит с ними миндальничать! В наручники и за решетку – шикарное дело будет. А при сопротивлении этих гадов, продажных бывших ментов, – лупцуем на поражение…
– Стой, Сидорин! Ну что ты взвился! – тоже закричал Полимеев, хватаясь за голову. – Какие у нас основания? Что мы можем им предъявить?
– Предъявлять будем потом. Сначала надо брать и выбивать чистосердечное признание.
– Что ты несешь, Валера! Ведь тронешь бездоказательно кого-нибудь, вой подымится на весь мир. Тем более, «Золотая лилия» формально является филиалом международной феминистской организации. Так сказать, борется за права женщин.
– Вот мы и представим суду доказательства, как они борются за права женщин в голом виде… – Сидорин грубо ощерился и показал руками воображаемые очертания чего-то постыдного.
– По теперешним законам нельзя ущемлять права сексуальных меньшинств, если только нет садизма, насилия и вовлечения в секс несовершеннолетних. А это установить почти невозможно, – спокойно заговорил Маслаченко. – Но у нас есть одно основание: транспортировка и оборот наркотиков.
– Вот! – торжественно поднял указательный палец майор Полимеев. – Единственное основание. А этим занимается Комитет по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Это их прямая работа. Если нет убийств, мы здесь ни при чем.
– Тогда договариваемся с комитетскими. Позвоните подполковнику Харитонову, Владимир Степанович. Вы же его хорошо знаете. Мы операцию разработаем и сами примем участие. А им вся слава, – быстро говорил Сидорин. – Андрей, когда Галя снова поедет в «Лилию»?
– Послезавтра. – Маслаченко достал записную книжку. – Завтра Галя играет на аргентинских танцах и, как ей приказано, оставляет аккордеон на ночь. В аккордеон загружают граммов триста героина и кокаина…
– Ну да! – обрадовался Сидорин. – В комитетской лаборатории лично вычислил майор Голомбаго-Тисман.
– Когда? – усомнился Полимеев. – А помню, конечно. Вы с Рытьковым возили туда аккордеон Слепаковой.
– Послезавтра Галя приходит к пяти часам в Салон. Охранник Пигачёв вручает ей затоваренный аккордеон, который она должна отвезти в «Лилию», – продолжил Маслаченко.
– Тут мы с комитетскими врываемся, берем охранника и прочих с поличным… – подхватил Сидорин, возбужденно раздувая ноздри.
– А Галя? – задумался на секунду Полимеев. – А Галю тоже берем на глазах у всех. Для видимости… На всякий случай…
– Отлично, товарищ майор, – Маслаченко записал что-то у себя в книжке. – Задержанных хорошо бы увезти на разных машинах. Охранника в камеру под строгий надзор. Может быть, будет их руководительница… тогда ее тоже…
– Да она заявит, что ничего не знала, – опять засомневался Полимеев, качая головой. – Нет, ее нельзя.
– Тогда заведующая… или… как ее… художественная директриса и руководительница тут же даст знать в «Лилию». Да пусть посидит одни сутки, Владимир Степанович. Потом извинимся. Скажем: случилось недоразумение…
– А меня на ковер к генералу? – озлился Полимеев.
– Да отвечать-то будут комитетские, я с ними это улажу, – поддержал Маслаченко преисполненный сыскной агрессией, неукротимый Сидорин, вцепившись в край стола жилистыми ручищами так, что побелели костяшки. – Вы звоните Харитонову в комитет и договаривайтесь о встрече. Самое главное – заварить кашу. Кто-то говорил… по-моему, Наполеон… Надо, мол, ввязаться в драку, а дальше сражение подскажет.
– Нам такое не годится, – убежденно возразил Полимеев. – Мы должны заранее разобрать каждую деталь, все предусмотреть, раскопать, проверить. Мы не армия, мы разведка. Причем, тайная разведка. И не среди официальных врагов, а среди своих граждан.
– Еще придумать бы как дверь в «Салоне аргентинских танцев» открыть. Галя позвонит, ее впустят в подъезд. Дверь закроют. Через пять минут по плану врываемся мы с комитетскими. А как это сделать? Кто нам откроет? Проблема, – Маслаченко пригорюнился, сидел притихший, не зная, как организовать вторжение.
– Есть у меня один гений по вскрытию дверей. Сейчас попробую ему позвонить, – майор перебрал у себя в выдвижном ящике стола кипу разноразмерных листков и картонок, пока нашел нужную карточку. – Вот он, драгоценный Андриянчиков Апполинарий Кузьмич. Я его в свое время дважды сажал за проникновение в конторы и вскрытие сейфов. Последний раз, выйдя из зоны, он завязал, как ни странно. Работает во вспомогательной фирме при МЧС. Его бы не приняли как судимого, но вынуждены были. Дарование, скажу я вам, редкостное. Уникальное.
Полимеев позвонил, удачно застал «дарование» и объяснил суть дела.
