– Мы тебе, ей-богу, премию выбьем. И вообще я лично тебе помогу, как смогу, если у тебя какие-то проблемы возникнут. Соглашайся, Апполинарий Кузьмич. Ведь такого знатока по замкам, как ты, нигде в мире не найдешь… Что? Пусть не в мире, в России. Ну, точно в Москве и Московской области. Не подведешь? Спасибо, Кузьмич. Предварительно посмотришь? Запиши адрес. Созваниваемся, – Полимеев, отдуваясь, как после пробежки, положил трубку. – Договорились. Он знает, что со мной ему лучше не ссориться. Думаю, всё будет в порядке. Теперь звоню в Комитет Алексею Иванычу Харитонову. Если выйдет, то…
– Боже, поможи! – на украинской мове, шутливо, но не без мольбы в голосе, воскликнул Маслаченко.
Дмитрий Ряузов долго совещался со школьным товарищем, человеком редких качеств – преданного и твердого при исполнении любых обещаний. Звали товарища Сергей Ардаматский. Он был несколько мелковат, по сравнению с рослым Дмитрием, чернявый, подвижный, ловкий. Окончил после школы радиотехнический техникум, армию отслужил интеллигентно: по специальности. Готовился теперь в институт. А пока работал в автосервисе, куда устроил и Дмитрия.
После упомянутого совещания друзья пришли к единому мнению по поводу некоторых обстоятельств. Нам неизвестно какие обстоятельства обсуждали молодые люди. Впрочем, Дмитрий раза два звонил в милицейское управление капитану Маслаченко и тоже говорил с ним на разные темы. Некоторые разговоры по телефону относились к трагической смерти Всеволода Васильевича Слепакова. Дмитрий Ряузов уточнял место происходившей трагедии и спрашивал о событиях, предшествовавших гибели отца.
Капитан подробно рассказал обо всём, что знал, и прибавил к рассказанному свои сожаления в смысле невозможности доказать преступные действия консьержки Антонины Кульковой и жильца с одиннадцатого этажа Хлупина, роковым образом повлиявших на судьбу супругов Слепаковых. Маслаченко упомянул и о том, что медсестра, преднамеренно умертвившая с помощью укола жену Слепакова Зинаиду Гавриловну, застрелена при задержании капитаном Сидориным. Маслаченко не постеснялся изъявить в связи с этим удовлетворение. Он подчеркнул справедливость наказания для лиц, совершивших тяжкие преступления или создавших предпосылки для гибели невинных людей.
Дмитрий Ряузов охотно согласился с оперуполномоченным.
Тем временем консьержка Кулькова полностью восстановила поврежденное здоровье и снова занимала место в комнатке с застекленным квадратом для обозрения. Иногда она находилась на улице, при входной двери, следила, чтобы несовершеннолетние хулиганы не ломали домофон. При этом консьержка по-прежнему пестовала черного желтоглазого кота, норовившего от нее сбежать, или беседовала с пожилыми обитательницами подъезда. Бывало, что смотрела в конурке телевизор.
– Кто живет нынче в квартире Слепаковых, будь земля им пухом? – спрашивала Кулькову старушка с клюкой и неразлучным псом, пекинесом Прошкой, который во время беседы поднимал курносую морду и внимательно слушал их пересуды. Правда, в его узковатых, довольно-таки китайских глазках светилась мечта укусить наглого консьержкиного кота. Но он сдерживал себя во избежание наказаний со стороны хозяйки. А, кроме того, опасался кошачьих когтей.
Проклятый брюнет действительно был зловещим животным и впрямь смахивал на ведьмино сопровождение. Спутник консьержки презрительно не замечал низенького пекинеса, лишь иногда встряхивал неодобрительно ухом, если тот позволял себе подлаивать пронзительным азиатским голосом.
– На ихнем месте теперь живут новые жильцы. Уж такие хорошие, красивые мужчины! Все как есть – бизнесмены, иност ранцы, чтобы мне век воли не видать, – отвечала старушке с клюкой и пекинесом еще более заплывшая жирами за время лежания в больнице консьержка Тоня. Почему она употребила в конце своего высказывания лексику мест не столь отдаленных – осталось загадкой. Пока.
– Иностранцы? – уточнила старушка с клюкой. – Кавказской нации али узбеки?
– Да что ты, Анна Тихоновна, какое там! Мне наша председательница домового правления Гульнара Осиповна так прямо и выложила: они, говорит, есть прямые свиститы. Нет… трамсвиститы.
– И что же они теперь свистеть-то нарочно в Москву приехали?
– Экая ты темная гражданка, Анна Тихоновна. Они не свистят, а занимаются скупкой золота, серебра, старинных монет и всяких правительственных орденов. Я всё про них точно запомнила. У них скупочная лавка-то на колесах, на «тойоте», прямо гдей-то у Таганской площади. А свиститы они по нации.
– Господи, кого только нет – и еговисты, и адвентисты. И сатанисты. А теперь и свистисты какие-то…
– «Трам» не забудь, Кузьминична. Трамсвистисты.
Суммировав таким образом свое мнение о невнятном для них явлении трансвеститов, любознательные собеседницы вздохнули и, оглянувшись с осторожностью, опять сблизили морщинистые лбы.
– Слышь, Анна Тихоновна, а жильцы, которые сдавали квартиру на одном этаже со Слепаковыми, что говорят? – спросила консьержка Тоня.
– Про что они должны говорить-то?
– Да про съёмщиков. Куды они подевалися, не слыхать?
