- И всё, и ничего. Счастья нет, ведь оно уже везде. Ты либо принимаешь его таким, какое оно есть, либо ищешь его. Возможно, ты примешь его в этом ожерелье, возможно за дверью, возможно на пороге истинной смерти, а может не примешь никогда.
Я развернулся и вышел из мастерской, оставшись без драгоценности, и с мыслью, что пока я не готов её принять. Как не готов принять и мысль о том, что она мне не нужна.
Окон со включённым светом становилось всё меньше, я же чувствовал как плато ощущений скоро начнёт постепенно спадать, возвращая моё сознание в реальность. Или же, наоборот, выводить из реальности в бессознательную жизнь на автомате. Кому что по душе. Я же просто ловил ещё яркие краски и чрезмерную чувствительность ко всему, пока ещё была возможность. Я даже позабыл то, о чём мы говорили с ювелиром. Точнее, не забыл, а начал брать определённые мысли и перефразировать их на свой лад, да так, что, по сути, от главной идеи мысли, главного посыла, оставался лишь прозрачный, еле заметный, шлейф. А мысли крутились разные, зачастую глупые, которые уже забываешь на утро, но в данный момент звучащие как истина истин, как непоколебимое открытие, которое изменит всё нынешнее мышление и, соответственно, жизнь.
Закурил ненавистную папиросу, вдохнул ненавистный дым, сделавший меня зависимым и слабым. Захотелось выпить, чтобы создать иллюзию радости и удовольствия. Захотелось сожрать какой-то вредной ненужной пищи. Захотелось присунуть в тёплые, мягкие и мокрые отверстия смазливых женских физиономий.
С ненавистью и презрением откинул папиросу. Более того, я даже достал весь свёрток и бросил его в сторону фасада мимоходного дома. С данной секунды, с данной мысли, решил я для себя так: каждый день - это борьба с самим собой. Борьба с праздностью, борьба со стремлением к кратковременным удовольствиям. Я отказываюсь плыть по течению, потакать своему эго и изменчивой жизни. Слишком долго я искал смыслы, слушал мнения и пытался приспособить чьи-то суждения и мировоззрения. Пришло время идти по своему пути, со своей собственной идеологией. Чтобы править собой, нужно сначала с полной осознанностью принять себя, со всеми недостатками, глупостью, ошибками прошлого, настоящего и будущего, искренне смириться с этой разноцветной кляксой, а затем избавиться от всего, что мешает тебе извне, что поступает и влияет на тебя. Я чувствую силу, внутреннюю силу. Пора брать эту жизнь в свои руки.
Из угла, навстречу мне, вышла фигура. Спокойный, слегка вальяжный, слегка кокетливый шаг. Дойдя до фонаря, мы узнали друг друга. Это была та самая миловидная девчушка с волнистыми русыми волосами и парочкой небольших татуировок на открытых руках и левом плече, которая, как я недавно нарыскал в своей памяти, не давала мне и шагу пройти той ночью в кабаке на Нижней Вурдагубской.
- Ну привет. - игриво сказала она.
- Привет. - я старался держать себя в руках и не уходить в очередное психоделическое безумие.
- Что ты тут делаешь? И где твои друзья? - её глаза превращались в кошачьи, ну или в глаза какого-то подобного хищного зверя-охотника. Точнее охотницы.
- Я? - я огляделся, дабы не терять связь с реальностью и одновременно создать какой-то спектакль, чтобы развлечь подругу и себя. Но от этих вращений головой и туловищем фракталы стали только ещё сильнее безумствовать. - Да вот, живу, а ты? А, друзья где-то там. - я показал в правильную, как мне казалось, сторону.
Она посмеялась.
- Значит, бездельничаешь, да? Гуляешь по моему городу, в ночи... Может ты на самом деле всего-навсего воришка?
- Возможно. - я хотел задать вопрос, что есть воровство и кто есть вор, но сам уже не был ни в чём уверен. - Позовёшь стражников?
- Возможно. - она смотрела мне прямо в глаза, и я всё глубже зарывался в её яблоки, не в силах больше отвлекаться на что-то вокруг. - Но у тебя есть шанс избежать этой глупости.
- Какой?
- Подумай.
Я начал думать. Честно, на ум ничего не приходило. Я был уверен, что смотрел на неё наитупейшим взглядом с наидебильнейшим выражением лица. Ощущая это, я шутки ради хотел ещё пустить слюну, но не стал.
- Я... Ну... Э-э-э... Может?.. Не-е-е... - я не мог сосредоточиться на вопросе, а меж тем её лицо приобретало выражение удивления и насмешки, или умиления и насмешки.
- Бо-о-оже металлический, ты всегда такой тугодумный?
Я посмотрел на тёмное небо, которое тут же обдало меня чёрными фракталами, и, с вопросительной интонацией, как бы вопрошая у себя, ответил:
- Пожалуй, ближе к ночи?
Она покачала головой, взяла меня за руку, и потянула в неизвестном направлении.
