Раскрыв глаза после плотного сна, я, в очередной раз, потерял всю свою вечернюю мотивацию. Снова все желания вернулись в выработанный годами уклад дня. И никакая внутренняя борьба, никакой внутренний диалог и попытки превозмочь себя не действуют, поэтому я снова берусь за свои пристрастия и привычки. День снова проживается по течению. Я обернулся. Девчушка лежала совсем голая, да я и сам был голый. Пошлёпав её по изумительной, изящной попке, которую можно считать чудом этой планеты, я спросил, есть ли у неё папиросы и можно ли выпить скульку. В полудрёме она указала точки расположения моих пристрастий.
Зарядившись и, в то же время, ослабив себя табаком и хмелем, я, напоследок, уже до конца разбудил русоволосую на полчасика утреннего согревающего ощущения человеческой сплочённости, нашёл свои вещички, чуть не блеванул, но сдержался, затем поблагодарил свою ночную спасительницу за всё, расцеловал ей кисти рук, раскланялся, накидал реверансов, пропел сонаты восхваления и восторжения, и после того, как она со смешком сказала: «да иди уже!», вышел из чужой жизни.
На улице было светло и свежо. Сходу возникала огромная проблема: я не был на утренней строевой. Но план уже есть: скажу, что раньше пришёл на ярмарку, дабы успеть взять... Что-то. Не, идея хреновая. Ну ладно, если что, просто недельки две побуду в качестве караульщика, переносчика провизии, или ещё какое наказание получу. Честно — плевать. После вчерашнего путешествия сознание очищено, и совсем не хочется циклиться на каких-то бытовых и одиозных проблемах.
И всё же люблю я эту тёплую пору! Солнечные лучи... В каком бы грязном месте и на какой бы измученной человеческой жизнью земле ты ни стоял — солнечный свет всегда отвлекает от всего насущного, переворачивая нынешний пиздец в сторону простого житейского расслабления. Проходящие горожане, конечно, не слишком разделяли моего приподнятого настроения, судя по их торопливости, выражениям лиц и грузам в руках и на плечах. Кто-то недовольно огибал или обгонял меня, кто-то вроде про себя, но так, чтобы было слышно, жаловался на мою медлительность, приправляя это более-менее сносными оскорблениями, кто-то же напрямую требовал от меня ускориться или выражал своё недовольство, но, не увидев моей шебутной реакции, просто отпихивал моё расслабленное тело в сторону. Бывали и те, кто толкал меня без предисловий, но в основном это были либо давно увядшие ментально и физически озлобленные бабки, либо не менее озлобленный подвид мужиков средних лет, выплескивающих ненависть к самим себе на всё вокруг. Злоба и солнце — с этими спутниками проходил мой третий день здесь.
Хотелось есть, но я решил не бежать к первому же встретившемуся прилавку, а заиметь что-нибудь интересное на ярмарке. Для этого мне всё же пришлось проявить активный контакт с окружающей средой, ведь я не знал, в какой части города в принципе нахожусь. После нескольких посыланий куда подальше (сегодня прямо-таки какой-то нервозный день у местных. Может у них всегда такое в горьдень? Вроде особой традиции) всё же одна семья из чрезмерно веселого мужика, то улыбавшегося, то смеявшегося во весь рот, чрезмерно расслабленной жены, играющей с чем-то невидимым, и двух детишек, что пристально, с широко раскрытыми глазами смотрели внутрь меня и, если честно, выглядели жутковато, зачем-то оповестила меня, что как раз идёт на центральную ярмарку, и предложила мне присоединиться. Я вежливо отказался, но мужичок подхватил меня за живую руку и потянул за собой, а его жена начала рассматривать мою стальную руку, то притрагиваясь к ней, то боязливо отбрасывая свои ладони, и неестественно крутила головой то влево, то вправо, беззвучно что-то проговаривая губами.
- А вы, собственно говоря, мой милейший господин и прекраснейший новый друг, прямиком из Тяжёлой Стали? - мужичок зачем-то посмеялся, и, с застывшей улыбкой, ожидал моего ответа.
- Я? Нет... То есть, да. Я вот... - я запинался, пытаясь не сказануть лишнего, но моему слушателю было абсолютно всё равно, он смотрел на меня всё с той же улыбкой и периодически кивал головой, показывая свою вовлечённость в мой монолог. - Проездом.
Я ему слабо и неправдиво улыбнулся. Он тут же засмеялся в ответ, аж поднял голову, а затем вернул её в нормальное положение, но лицо у него уже было суровое и серьёзное, будто даже злое, и он жёстким тоном спросил меня:
- А то я подумал, что ты из этих... военников.
Моё лицо непроизвольно напряглось, а брови поднялись. Затем он, прождав несколько секунд в молчании, снова улыбнулся во все зубы и, сказав: «Ну вы поняли, да? Как вареники, только военники, а?», снова рассмеялся. Я обернулся в сторону его жены, которая, видимо, всё это время смотрела мне в лицо, и что-то говорила, не издавая ни единого звука, ну, либо просто шевелила губами. Мда. Хорошо что я не встретил их ночью во время своих галлюцинаций.
