Мы же прорезали Вечевую площадь, где, со стороны Дома Сбора, высокие острые башни которого своим сплавом из стали и чёрного мрамора протыкали серое небо, также выстроилась толпа, но уже более мирная. Они стояли с самодельными плакатами из самой дешёвой стали и тряпками, натянутыми на прутья, агитируя за снижение жалования всем видам войсковых и охранных структур. На плакатах были незамысловатые карикатуры на жирующего предводителя и просящего исхудавшего человека, перечеркнутый Дом Сбора, карикатурные Кривжа Стальский и видные деятели Вече и Совета, радующийся некромант и фраза под ним: "Их система и наша? Да скоро разницы и не найдёшь!", и прочие подобные зарисовки. Местами, сквозь тьму толпы и транспарантов, просвечивали аналогии на в той или иной мере убиение главных казначейских лиц. Был ли это призыв к развитию более свободного рынка, или же стремление вернуть старую денежную систему - я не совсем понял.
- Что за пиздец творится? - спросил Черногоре, рассматривая толпу, за что тут же получил прикладом мечёвки по плечу.
Нас вели прямиком в пристроенную к зданию Вечевой Палаты высокую Чёрную Башню, служившую главной темницей Великого Металграда. Комнаты в ней были почти заполнены, а Бастион Лейблов, новую большую крепость, занимавшую центральное положение нового Западного района, ещё не достроили. Она будет служить новой и главной тюрьмой нашей Конфедерации. Чёрную Башню же Вече и Совет собираются, после введения в эксплуатацию Бастиона Лейблов, отреставрировать и сделать некой туристической зоной, разместив там культурно-исторический центр. Неизвестно, какую или какие именно темы будет затрагивать будущее выставочное здание, но было бы забавно, если этой темой станут тяжёлые условия для заключённых и насилие над ними в эпоху до образования Конфедерации. Я посмеюсь, если буду жив.
Затхлый запах чёрной гнили недовольно встречал очередное пополнение в своих владениях, обвивая чуть ли не каждый участок, свесив свои скользкие лапки со стен, перил и полуоткрытых потолочных скважин. Зрелище не из приятных. Самыми чистыми деталями этой бесперспективной мануфактуры оказались двери комнатушек-темниц, будто паразиты распространившиеся кругом напротив бесконечной винтовой лестницы, тянущейся до самого неба. Двери и чёрная гниль были основой, главным интерьером мучительной башни. Наша цепочка из виновных во всех грехах, что могли представить Метал-Бог и Конфедерация, постепенно уменьшалась, заключённых размазывали по этажам, как старый засохший творог на червоточащем хлебе, но мы шли всё выше. Казалось, чем выше наши остатки поднимались, тем скорее компресс из воздуха в обязательном порядке должен выводить этот затхлый запах, опуская его на самый низ, либо выдувая его в трубу, оставляя памятный налёт на внутренних стенках черепицы. Но на деле вонь лишь усиливалась, с каждым шагом, с каждым новым круговым пролётом, да так, что мой нос в конце концов отказался воспринимать хоть какие-то шлейфы запахов, а затем и вовсе взмолил о пощаде, выставив мне и пространству вокруг ультиматум в виде заложенности.
Из прорезей в дверях, стеснённых стальными грязными прутьями, мы видели сверкающие напуганные глаза и вылезавшие худые пальцы кое-как присохших к больше похожим на столетние швабры рукам. Стражники всё больше наполнялись силой и уверенностью, их голос становился всё истеричней и злей, а толчки мечёвками и плечами всё грубее и тяжелее.
Я сбился со счёту пролётов и уже не осознавал, как далеко мы прошли; долгие голодовки и обрывистый, неудобный сон приумножали недомогание. Хотелось валиться с ног, но прикладом в очередной раз получать не хотелось. Как говорил мне дед, прижигая рану после очередной авантюры непоседливого детства: "терпи, а то больней будет". Ещё он говорил, что надо научиться принимать боль, как принимаешь простуду или недостаток монет, но только это, мол, более глубокое принятие, более осознанное. Так он говорил. Но я этому до сих пор не научился. Наверно, это нужно разок прочувствовать в полной мере, заострить на этом внимание, и тогда это чувство тут же станет автоматическим. Проблема лишь в том, что даже раз испытать такое принятие сложнее, чем прожить молодость и не войти во Врата Посмертия.
