Наверное, следовало обыскать мужчин, забрать у них оружие, но Кира боялась, что пострадали они куда меньше, чем хотят показать, опасалась агрессии. При непосредственном контакте могло уже не повезти. Драться с бугаями, привыкшими к разборкам и, возможно, убийствам, было слишком опасно. Кира бросилась вниз по склону и Матильду увлекла за собой, хотя та всё порывалась добавить поверженному противнику по рёбрам и почкам, о чём бормотала вслух, нещадно при этом ругаясь. Надо же, а раньше не материлась, вроде.
Дарина ещё раз махнула рукой, потом скрылась в зарослях, подруги нырнули следом, и сразу стало ясно, что наступил вечер. На открытом месте ещё играла красками заря, а здесь скопился сумрак. Старушка, несмотря на почтенный возраст, резво перемещалась вперёд, ступая по-особому — широко и мягко, не перешагивая, а перетекая через преграды. Палкой не пользовалась, хотя тащила её с собой. Кира обнаружила, что так и сжимает в кулаке кость, присмотрелась, узнала бедренную. Ну что было, то и взяла. Без обид. Пригодилось.
— Надо было прибить этих уродов! — мстительно произнесла Матильда.
— Не надо, — обернулась на ходу Дарина. — Найдётся там кому их приветить. Сказано: не ходи ночью на кладбище, не тревожь чужой покой. Нет, тащатся, выпрашивают беды на голову. По заслугам и награда.
— Мой, кажется, ногу сломал. Или руку. Подождите, а кому приветить? Мёртвые не нападают на живых, ну и силёнок им не хватит со здоровыми мужиками совладать. Да и кому там вставать? Кладбище старое, брошенное фактически, одни кости остались.
Нехорошо было уносить из могилы и эту, но Кира увереннее себя чувствовала с ней в руках. Взыграли первобытные инстинкты. Наверное, именно поэтому Дарина ходила с клюкой.
— Не скажи девонька! Жизнь идёт по правилам, это верно, только иногда настают важные времена, и законы от корня заново вырастают. Или от пня. У мёртвых тоже есть потребности, и чтобы защитить их, они встают из могил.
Матильда дёрнула за рукав, посмотрела вопросительно, наверное, хотела уточнить, в своём ли уме старая и точно ли несёт не чушь? Кира успокоительно кивнула подруге. Вещи звучали новые, но не сумасшедшие. Многое поменялось в жизни и смерти с той поры, как магия вышла из тени на свет. Может, и раньше что было, только не прорезывалось, а сейчас самый срок пришёл.
Разговаривать было особо некогда. Дарина бежала резво, с направлением не заморачивалась несмотря на сгустившиеся сумерки. Кира подумала, что скоро станет совсем темно, и как они смогут пробираться по бездорожью, когда не видно зги, но тут деревья расступились, а под ноги легла намятая в траве тропинка.
— Рыбаки ходят, — пояснила Дарина. — Тут речка рядом, налимов под камнями — тьма.
Она уверенно ступила на тропу, но сразу притормозила, воздела палец. Кира прислушалась, хотя звуки ей мало что сказали. Даже шелест листьев к вечеру затих. Матильда нахмурилась, сжала губы. Произнести никто ничего не успел. Нестрашные и глухие за деревьями и сумерками прозвучали выстрелы. Один, другой. Кира так растерялась, что сбилась со счёта. У мужчин действительно было при себе опасное оружие, и оно вступило в дело. Да, но в кого могли так нерасчётливо, заполошно палить чужаки? Вдруг кто-то из местных пострадает? Мальчишки, затеявшие играть в войну. Тот же рыбак, припозднившийся с реки.
— С кем они завязались? — спросила прямолинейная Матильда. — Поранят ведь людей невзначай.
Дарина улыбнулась, кивнула многозначительно, словно отвечая не подругам, а собственным мыслям:
— Говорила же: нельзя дурным людям после захода солнца на кладбище. Сами сыскали лиха, сами пусть и хлебают. Я предупредила.
— На них покойники напали? — возбуждённо спросила Матильда.
Кира подумала, что подруга питает к магии больший интерес, чем пыталась показать прежде. Быть может, грустила слегка, что сама лишена способностей, но точно ли лишена? Длинный день, за который произошло так много событий, говорил обратное. В каждом живёт талант, разный-непохожий, пока не поймёшь его глубинной сути. Недавно ведь ещё мечтала, что лишь зачерпнуть глубже, и поднимется со дна мощь, о какой прежде и не мечтали.
— Они самые! — чётко ответила Дарина.
Обветренное в тонких мелких морщинах лицо старой женщины из лукавого внезапно стало жёстким.
— За худым рыщут, так и милости не сыщут. Каждый сам выбирает, чему быть, не каждый только догадывается. Пошли. Темно совсем, а идти ещё долго.
Мелькнула мысль, что не годится оставлять людей наедине с мертвецами, но пережитый страх и отчётливое впечатление, что обеих подруг убили бы, не сумей взять живьём, заметно умеряло милосердие. Старая ведьма рассуждала практично и здраво, да и взрослые мужчины должны были сами о себе заботиться, а не ждать подмоги от тех, кого травили как лис. Матильда вряд ли вообще страдала от нездоровых приступов гуманности, даже не оглянулась.
