Отродья Роя всполошились, когда на них пали тени от пролетавшего грифоньего клина. Нет, существа эти были слишком просты, чтоб испытывать страх и другие подобные чувства. Грифонов они восприняли, как могли. То есть, огромными кусками живого мяса. Едой. Вот только еда эта пролетала слишком высоко, чтобы особи Роя могли ее достать.
А грифоны летели дальше. В сторону огромного скопления, чуть ли не горы бесформенной колыхающейся плоти. Исполинского фурункула на теле земли. Гора плоти, именуемая "маткой", также учуяла еду, оказавшуюся к ней так близко. В теле "матки" развезлось огромное отверстие - пасть неправильной формы. А отростки плоти, эти, дрожащие как студень, щупальца, устремились навстречу грифонам. Но те, всем клином сразу, прибавили высоту. Так что отростки-щупальца опали и втянулись обратно.
Жить, а вернее, существовать "матке" оставалось считанные мгновения. Ровно до тех пор, пока один из наездников на грифонах не скинул вниз пару мешочков, привязанных к седлу. При падении один из мешочков прорвался, но содержимое его - серый, похожий на прах, порошок - все равно достигло цели.
Упал порошок удачно: прямиком в пасть "матки", формой похожую на рваную рану. Гора плоти заколыхалась в агонии, во все стороны выбрасывая щупальца - уже вслепую, бесцельно. А затем замерла и опала, вся пожухла. Сделавшись похожей на опорожненный бурдюк.
Потом прошло еще несколько минут - и от "матки" осталась только огромная лужа зловонного синюшного месива, стремительно подсыхающая на солнце. А ждавшие своего череда воины-дшерры двинулись по мертвой земле, уничтожая рядовых особей Роя. Уж с ними-то под силу было сладить даже обычным оружием.
А грифоны летели дальше. "Маток", от которых следовало избавить этот край и весь мир, оставалось еще немало. Как не были покамест скудными и запасы Серой Гнили.
НИТЬ ИЗМЕНЫ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Ведьма умирала.
Сраженная ударом сабли, она лежала в луже собственной крови посреди грязной мостовой. Глаза ее... еще живые глаза с бессильной ненавистью уставились в небо. А руки тянулись из последних сил. Тянулись к Анике.
"Ксантарда..." - ненароком вспомнила юная воровка ее имя. Столь же нечаянно, сколь и неожиданно для себя. Потому что трудно было в этом жалком существе, похожем на большую куклу, выброшенную на помойку, в этой груде окровавленного тряпья узнать предводительницу зловещего Ковена. Немолодую, но не сгорбленную тяжестью лет, женщину. Отверженную, но державшуюся с достоинством придворной дамы.
Откуда-то доносился приглушенный звон клинков. А еще чаще до ушей Аники долетали крики страха и боли. Пахло гарью. Все правильно, иначе и быть не могло. Приказ командования во главе с благородным сэром Роланом предписывал солдатам беречь, не подвергая опасности, в этом заброшенном городишке разве что детей и запасы Серой Гнили. Причем на детей, подаренных Ковену в знак якобы перемирия, указание это распространялось постольку поскольку. Главной же целью атаки на Кукенхейм был захват смертоносного порошка. Этого секретного, самого опасного, оружия ведьм.
В остальном же бравые вояки были вольны. Вольны рубить, жечь и разрушать. Брать пленных не имело смысла. А наилучшим исходом - в чем сходились и Ролан, и подполковник Берт - было перебить ведьм и их рабов. Да сровнять проклятый городишко с землей.
Когда тень от подошедшей Аники пала на нее, Ксантарда встрепенулась. И, несмотря на то, что ее тело доживало последние мгновения, ведьме хватило сил приподнять голову. Чтобы вперить злобный, мутный, какой-то усталый... но внезапно враз прояснившийся взор в юную воровку. Глаза предводительницы Ковена злобно сверкнули.
Анике хватило мгновения, чтоб прочесть в них и ненависть к предательнице-перебежчице, и досаду на собственную то ли недальновидность, то ли недостаточность как наставницы. А может, Ксантарда просто осознала, что всем ее замыслам и планам конец, да и ей самой тоже. Всякое возможно было. В одном только дочь Ханнара Летучей Мыши была уверена. Ведьма могла признать в ней одну из своих учениц, могла и не признать. Но вот всей правды о лазутчице, затесавшейся в ряды прибывшего к ведьмам пополнения, узнать ей было неоткуда. Или все-таки?..
- Я смотрю, ты радуешься, - проговорила Ксантарда слабеющим надтреснутым голосом, - вы все радуетесь. Так радуйтесь... веселитесь. Это ненадолго.
И в голове Аники промелькнула еще мысль, что обращается умирающая ведьма не к ней. Не к ней конкретно - но, скорее, ко всему миру скопом.
- Мне-то уже все равно, - продолжала предводительница Ковена, - но вы... вы все остаетесь... один на один... с этим. Не придет к вам на помощь лунная богиня... сколько ни зовите. Да вы и не позовете... забудете ее имя...
- Не очень-то и хотелось, - помимо воли сорвалось с языка воровки.
Ксантарда в ответ усмехнулась. И струйка темной крови потекла из ее рта.
