Конфуций и Вэнь полностью

То же самое можно сказать про христианина: если христианин не верит в то, что Христос жив сейчас, сегодня – пусть Он и невидим для глаз этого человека – такой христианин никогда не узнает что́ такое Царство Небесное, а значит, он никогда не станет христианином. Одеть крестик – это еще не «христианство». Христианство живо до сих пор не потому, что люди поверили апостолам в Воскресение Христа, а только по той причине, что духовный опыт Христа – а значит, и все то, о чем Он говорит в Своей евангельской проповеди – постоянно воспроизводится в жизни Его истинных последователей. Именно эти люди всегда несли и несут в веках «эстафету Христа», не давая Его «факелу» угаснуть и затеряться среди того нового, что появляется в нашей человеческой жизни. Болгарская слепая Ванга видела умерших духов своими незрячими глазами. «Смо́трите – и не видите» – говорил про таких «зрячих», как мы, Христос.

Как утверждал Конфуций, необходима, в первую очередь, честность и внутренняя искренность по отношению к этим ушедшим, – и только в таком случае человек сможет черпать из их «потустороннего мира» то драгоценное Дэ, которое со временем переродит его внутреннее сердце и сделает его «просветленным».

Но уже во время Конфуция в умах преобладали другие настроения. Древние китайцы никогда не ели сытно, причем, мясо в их рационе встречалось очень редко (речь сейчас не идет о высших аристократах, в рационе которых наличие мяса определенной породы животного регламентировалось правилами Ли). Чаще всего человек «вкушал» мясную пищу в виде «жертвенного», когда предлагаемая духам жертва распределялась или раздавалась в конце богослужения всем тем, кто принимал участие в этом обряде. Люди и духи вместе «вкушали яства» от общего жертвенного стола, как единая живая семья.

Но многие сидящие за столом (правильнее, на циновках) думали уже не о «духах», а о «мясе»: иероглифу бао более всего соответствует перевод «сытое брюхо». То, о чем говорит сейчас Конфуций, – не новость для духовного мира подлинного христианства. Наш Серафим Саровский когда-то писал в своих «Наставлениях» (которые были кардинальным образом «отредактированы» церковной цензурой): «На сытый желудок не получишь откровений Божиих». А речь в данном суждении идет не о простой домашней трапезе, а о той единственной возможности, когда обычный человек действительно «лицом к лицу» общался с духами предков.

Представьте себе, что какой-то очень уважаемый вами человек, или даже ваш главный начальник, сидит где-то рядом за зеркальным стеклом – так, что вы его не видите и не предполагаете, что он за вами наблюдает, – а вы сами в это время старательно набиваете свой рот той пищей, которая предназначена, в первую очередь, именно ему. И что он может о вас подумать? И на какой «дар» от него вы можете рассчитывать?

И здесь следует отметить, что подобное «китайское» отношение к «духам предков» вовсе не противоречит евангельскому представлению о жизни и смерти. Иисусу и апостолам «на горе́ высокой» Фавор (в евангельском тексте название этой горы не фигурирует) явились «духи» Моисея и Илии. А после распятия Христа апостолам, сидящим «за запертыми дверями» по причине «страха иудейского», явился именно Его «дух», а не нечто иное, необъяснимое: этот «дух» прошел сквозь стены. «Кости» человека, как известно, сквозь стены не проходят.

Апостолы Христа были необразованными людьми как в интеллектуальном, так и в духовном отношении (иудаизм принципиально отличался от того, что мы видим в Древней Индии). И они, как и все простые люди, очень боялись «приведений» (как испугались они во время встречи Христа, идущего по водам «моря Галилейского», – находящиеся в лодке апостолы, увидев Его, «возопили от страха»). Поэтому Христу часто приходилось общаться с ними, как с несмышлеными детьми, в том числе и относительно этих «привидений».

Этот «дух» есть в каждом из нас, – и он не умирает после нашей смерти. «Дух» Христа, как это описано в евангельском тексте, был видим для глаз, а у обычных «покойников» – он невидим, и дело здесь в разнице «духовной силы». Если бы проповедь Христа состоялась в древнем Китае, ее семена попали бы на гораздо более благоприятную почву. Проще было бы и самому Христу, и всем тем Его слушателям, которые уже имели великолепную духовную базу в виде Учения Чжоу о Дэ. Отличие в этих великих Учениях человечества заключается в том, что по Конфуцию человек должен «ухватиться» за «духов верха», а по Учению Христа – за «Отца». Но и христианство тоже эволюционировало в сторону более «естественного» китайского Дао: фактически христианин обращает свое Жэнь не к «Отцу», а уже непосредственно к «Духу» Христа (хотя он и называет этот «дух» словом «Бог»).