В суждении 1.8 мы уже видели, что понятие «главное» в китайском языке передается древним иероглифом чжу, который буквально означал «ритуальную табличку [умершего] предка». В суждении 1.13 мы видим еще одно подтверждение такой древней этимологии значения «главное». Иероглиф цзун имеет более широкий спектр значений, чем чжу. Кроме рит. «таблица с именами предка», он также означает «храм предков», «жертвоприношение», «род, семья, дом», просто «предок», «чтить как предка», а также «почитать своим главой», «быть главой», «глава рода», и уже позднее – просто «главная часть», «главное», «основное», «корень», «основа», «суть».
И здесь мы еще раз убеждаемся в том, что «главным» для всего древнего Китая доконфуцианского периода были вовсе не социальные отношения в обществе в виде «почитания родителей» или особых «церемоний» – все эти иероглифы присутствовали в Китае и до Конфуция, – а трепетное почитание духов, материализованных практичным воображением китайца в виде ритуальных табличек, установленных в его домашней божнице или в Храме предков.
Но для внутреннего прогресса человека совсем не важно, «вселяется» или нет в такую «табличку» дух умершего в действительности, – важно то, что такая табличка является постоянным зримым «напоминанием» или воспоминанием об этом духе, как это говорит Христос в Евангелии. Воспоминанием – для того человека, который с помощью такой «таблички» естественным образом следует по пути Чжоу.
Ритуальная табличка для китайца – это та же почитаемая икона для христианина. Духовная суть этих вещей одна и та же. «Намоленная» икона оказывает исцеляющее действие на любого верующего христианина. Конфуций требует, чтобы вера победила в человеке долг, а значит, такая «табличка духа» тоже становится «намоленной» верующим в духов китайцем. И разговор о том, «вселился» или «нет» в нее дух, становится праздным: для древнего китайца – конечно же «вселился», и в этом отношении он оказывается более правым, чем мы, сегодняшние, со всеми своими «атеистическими доводами» (которые, фактически, «не стоят и ломанного гроша», если говорить об этом по существу).
А отсюда – требование воспитания в себе подлинной «веры» или «искренности» (синь) по отношению к духам, а также чувства их «благоговейного почитания» (гун), – тех живых человеческих чувств, посредством которых только и возможно достижение состояния Вэнь. А уже позднейшее историческое «почитание старших», «церемонии», «культура» – это всего лишь внешний декорум того богатейшего внутреннего мира, который был стержнем народившейся династии Чжоу.
Является ли такая вера в духов результатом какого-то реального самовоспитания или это – результат некоего специфического «зомбирования», с каким мы часто встречаемся, знакомясь с методами работы «тоталитарных сект»? В древности все люди на земле верили (а точнее, были уверены, что знают), хотя никаких «сект» в то время не существовало. Верили, – потому что человек жил в совершенно иных условиях, не похожих на сегодняшние. У человека были и время, и возможность уделять гораздо больше внимания миру природы, углублению в свой внутренний мир, вопросам жизни и смерти, изменениям внутри себя. Подлинная вера является результатом большой внутренней работы, проделываемой человеком в течение всей своей жизни.
В древние времена у человека для этого было время, – сегодня у человека нет ни времени, ни желания. У него нет времени, потому что он вынужден тратить его на все то, другое, что поддерживает в нем временный интерес к чему-то внешнему, несущественному, если рассматривать это в масштабах всей жизни. Для того чтобы действительно встать перед вопросом обретения веры, – необходима подлинная внутренняя решимость человека приблизиться к истине. Именно ее и требует Конфуций от своих учеников.
Вот что пишет В. М. Крюков о моральном аспекте главных чжоуских категорий, включая термин и, который фигурирует в настоящем суждении («Текст и ритуал», стр. 291, 292):
