Конфуций и Вэнь полностью

Итак, «лошади», читающие Евангелие – мы, кажется, об этом сейчас говорили… разве нет? Да, и тем не менее, разница здесь принципиальная, но это – только по мнению Конфуция, а не по мнению этих собак или лошадей. Мы, люди, этой разницы не видим по той причине, что все многообразные «египетские миры» фактически выродились для нас в один единственный мир земной жизни (всесильный Принцип Яхве при таком положении вещей громко аплодирует). Другого мира для нас просто не существует, а что будет с нами после нашей смерти, мы не знаем и знать не хотим. Такова главная парадигма нашего европейского общества и нашей сегодняшней «науки», которая ограничила себя исключительно земными представлениями. И уж действительно лучше истово верить (Свят! Свят! Свят!) во всех этих «несуществующих» духов Конфуция, чем всю свою жизнь прожить европейцем с положенной тебе кобылой в качестве «жены».

Когда-нибудь наша «наука» вдруг откроет (и тут же повесит себе «медаль на грудь» или вручит кому-нибудь улыбчивому седовласому ученому Нобелевскую премию), что что-то наподобие «потустороннего мира» все-таки существует. Но все мы, – те, которые бездумно верим ей сейчас, – свое время в этой жизни уже проспали, «наш поезд» ушел, потому что мы всегда придерживались принципа «верить науке».

Но если действительно существует только «один мир», значит, и вся наша лексика, терминология – только для этого мира. В китайских иероглифах, которые изначально создавались как средство общения с миром духов, – не так, и у Конфуция тоже не так. У Конфуция нет «духа собаки», но есть «дух отца», хотя в нашем земном мире отец и собака одинаково существуют. И в таком случае у Конфуция слово «благоговеть» (цзин) не может иметь отношение к «миру собаки», а только – к «миру духов». Цзин – это «почитать», «преклоняться», «благоговеть».

Далее по тексту Лунь юй мы увидим, что Конфуций советует «почитать (цзин) духов (шэнь), но держаться от них подальше». И для него под термином Сяо подразумевается вся цепочка предков, начиная от умерших в шестом поколении и заканчивая живущими на земле потомками. В этой цепочке нет, и не может быть места никакой любимой «собаке» или «лошади». Это прекрасно понимали даже аристократы его времени. Но при этом естественно и понятно также то, что и термин цзин со временем тоже утратил свою исключительную принадлежность к «тому» миру и стал активно использоваться в нашем «мире животных».

Вывод из этого суждения таков: к живым родителям следует относиться как к уже умершим, т. е. как к «духам», и почитать их не за их земные «заслуги» или за то, что они кого-то «произвели на свет». Для Конфуция шэнь человека уже присутствует в его теле, т. е. во время его земной жизни, и этот дух просто «освобождается» от своей «оболочки» после смерти. Судя по всему, Конфуций представлял это таким образом, что сокрытый «дух» и сам «человек» – это, все-таки, разные «ипостаси». И он понимал, что не совсем правильное поведение человека при его жизни вовсе не делает его шэнь ответственным за это на все 100 %, хотя после смерти за это расплачивается все-таки именно шэнь, – то живое, что ранее «ожитворяло» все тело. И именно с этим шэнь связано «просветление сердца» человека.

Представленный выше перевод противоречит традиционному, поэтому он требует объяснения. Как уже известно читателю, на этом суждении заканчивается серия из четырех высказываний Конфуция, посвященных вопросам Сяо. В первом из этих суждений (2.5) Конфуций говорит о том, что «при жизни родителей следует служить им по ритуалу, а когда умрут – похоронить по ритуалу». И вполне естественно предположить, что последнее из этих суждений как раз и должно быть посвящено вопросу похорон.