Конечно, не может, – ответим мы за Конфуция. Конфуций – другой. Этим суждением он обличает те великосветские отношения и то лицемерие в аристократической среде, которые имели место в его время. Но разве могло быть иначе в этих «верхах»? Ведь Конфуций – разумный человек и пребывает в здравом уме. Да, могло быть иначе, и более того – уже было, причем, в истории Китая. Это – Шунь, Вэнь-ван, Чжоу-гун и другие. Все они – аристократы, но не такие, как нынешние.
И сам Конфуций тоже является одним из таких подлинных аристократов духа, которые некогда составляли цвет и величие китайской нации. Его отличие от всех этих древних заключается только в том, что всё его «достояние» состоит из единственной небогатой повозки с клячей. Однако «духи верха» на повозках не разъезжают. Убожество восприятия мира человеком любой эпохи заключается в том, что по его убеждению подобные люди – истинные аристократы духа – давно в прошлом. Так же думали и современники Конфуция, и даже его ученики. Чиновник из «похоронного бюро» их всех поправил. Он тоже из этой плеяды – из аристократов духа. Он такой же «дух верха», как и Конфуций.
<p>Вступление к Главе 4: еще раз о Жэнь</p>Первые семь суждений Главы IV посвящены вопросу Жэнь, а кто-то из наших читателей все еще не совсем четко представляет себе, что́ под этим иероглифом подразумевает сам Конфуций. А возможно и что-то из прежних наших пояснений уже подзабылось. Как гласит мудрая русская пословица: повторение – мать учения. Добавим от себя, что это относится, в том числе и к Учению Конфуция.
Автор прекрасно понимает, что этим своим «Вступлением» он повторно приглашает читателя в тот «сумасшедший дом», где «говорят только правду». Дорогой мой читатель, если ты все еще увлечен этой интересной для тебя книгой, – значит, ты уже давно поселился с нами в этом милом «доме», забыв о том, что рядом с тобой важно сидит сам Конфуций.
Но ведь целью или намерением нашего читателя должно быть вовсе не то, чтобы опровергнуть заявления автора этой книги, – автора, который буквально удерживает своего читателя в этой психиатрической лечебнице, – а в том, чтобы действительно понять слова Конфуция, сказанные им в Лунь юе. Понять, – но не опровергнуть! Ведь Конфуций говорит все это и для «северных варваров», в том числе. И если это так, если читатель действительно заинтересован знать всю правду, – какой бы нежелательной или неприемлемой для него самого она ни была, – если ему вконец опостылело знакомиться с теми бездарными «Афоризмами», которые приписываются этому величайшему гению Китая, – он просто вынужден хоть немного времени… пообжиться в нашем уютном «гнездышке». Потому что Конфуций – именно здесь, в «компании» таких же сумасшедших, как и он сам, а наш читатель хочет знать правду о Конфуции, а не о Мэн-цзы или о том, как об Учителе думали в Китае в то или иное время. Если же здравый ум читателя не позволяет ему пойти на такое «преступление» против всего его «разума», что ж, в таком случае – до свиданья! Пусть этот читатель довольствуется имеющимися «Афоризмами», которые являются результатом многовекового труда таких же, как и он, «человеколюбивых» (Жэнь) людей.
Считается, что иероглиф Жэнь Конфуций придумал сам или позаимствовал его из какой-то прежней лексики. Исследователи этого вопроса отмечают, что в Ши цзин (Книга стихов) этот иероглиф используется в значении, близком к слову «добро». Но читателю Лунь юя уже давно ясно, что это не так, и что у самого Конфуция, как и в Ши цзин, этот иероглиф означает нечто совсем иное, причем, несравненно более важное, чем простое «добро» (или даже слово «захмелеть», как переводят этот же иероглиф в каком-то «еще более древнем» тексте).
Читателю уже хорошо известно, что вместо «двойки» в иероглифе Жэнь поставлен давно забытый всеми знак шан – «верх». И такой «комплексный» иероглиф уже невозможно перевести каким-то одним словом европейского языка, потому что он представляет собой некий «развернутый сюжет» или даже целую «картину», на которой изображен человек, предстоящий «духам верха». А что это означает – «предстоять духам верха»? Это тоже отдельный вопрос, который требует объяснения. И именно по этим причинам целесообразно оставлять иероглиф Жэнь без перевода. Что, конечно, оправдано только в том случае, если читатель уже точно знает, что́ это такое. Вот этим мы сейчас и займемся, потому что иначе эти первые семь суждений четвертой главы для нас останутся не совсем понятными.
