4.14. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Не (бу) переживай (хуань, т.ж. «болеть», «страдать», «мучиться»), [что] еще не (у, т.ж. «не иметь», «не быть») занимаешь должность (вэй, т.ж. «*занимать свое место», «*пост», «*звание») [в управлении, а] переживай (хуань) о том, что (со) из-за (и, т.ж. «посредством», «при помощи») [такой должности] ты [можешь] остановиться (ли, т.ж. «стоять», «неподвижный») [на своем Пути]. Не (бу) переживай (хуань), [что] никто (мо) тебя (цзи) не знает (чжи), а стремись к (цю, т.ж. «искать», «домогаться», «добиваться», «*высшая точка», «*совершенство») [тому, чтобы] быть (вэй, т.ж. «стать», «*намереваться») соответствующим (кэ, т.ж. «подходить», «годиться», «удовлетворять») знанию (чжи)».
Слова перевода, заключенные в квадратные скобки – [такой должности], – которые отсутствуют в подлиннике, поставлены здесь по правилам грамматики древних текстов (после служебного слова и), о чем было сказано ранее. Как видно из этого суждения, ученики Конфуция стремились к тому, чтобы поскорее занять ту или иную престижную должность в управлении государством, и именно в этом они видели конечный смысл Учения Конфуция.
Судя по тексту, это суждение тоже возникло по какому-то конкретному случаю. Конфуций не объясняет конечную цель проповедуемого им Пути, – так, чтобы облегчить собеседнику понимание всего Учения в целом. Он прекрасно видит, что по самой природе человека у ученика возникает подсознательный соблазн поскорее получить искомый результат, соблазн достичь этой цели – для того чтобы «обрадовать» Учителя, или просто из-за «страстного желания», а значит, не потому, что цель действительно достигнута. В монашестве такой духовный обман называется «прелестью», и он возможен только потому, что любой монах изначально имеет четкое представление о том, что́ конкретно его ожидает в случае положительного завершения «монашеского делания».
Конфуций, как Учитель, поступает мудро: он не дает в руки своих учеников «Добротолюбие» (ни Лунь юй, ни Евангелия не относятся к духовным «инструкциям» подобного рода). Он говорит ученику о том особом «знании», которое тот должен найти, и которое во всех духовных учениях имело свое особое наименование: «гно́сис», «ве́да», «ма́нда». И уже само такое «знание» должно будет научить ученика всему тому, о чем Конфуций не любит открыто разглагольствовать. А иначе обязательно найдутся такие ученики, которые вдруг вполне искренне закричат: «Я вижу дух Вэнь-вана! Я вижу шэнь Вэнь-вана!».
В этом суждении дважды повторяется иероглиф «знание», «знать» (чжи), но как уже ясно читателю, этот иероглиф имеет разные значения. В первом случае он означает привычное для всех нас «знание чего-то» или «знание кого-то». Ученик сокрушается, что «никто его не знает», т. е. что он еще не приобрел известность среди окружающих людей. Для чего? – Для того чтобы приобщить этих людей ко всему тому, что он услышал от Конфуция. Однако все эти люди слушать ученика не хотят. Возможно, тем самым ученик как бы оправдывается перед своим Учителем в том, что у него никак не получается выполнить «заданный урок». Но при этом сам ученик не понимает того, что причиной такого положения дел явялется отсутствие у него «знания» уже другого рода. Для Конфуция необходимо, чтобы ученики стали соответствовать именно этому знанию. Только от такого знания человек наполняется «реками воды живой», которые делают его известным.
Из этого суждения очевидно следует, что тот ученик, который обращается к Конфуцию с подобным вопросом, такое «знание» на момент разговора еще не получил. И именно по этой причине Конфуций совершенно справедливо указывает ему на то, что обладание должностью – а значит, властью и деньгами – это тот искус, который останавливает на Пути даже тех, кто прежде по этому Пути успешно продвигался. Более того, этот ученик пребывает в таком духовном состоянии, которое пока еще очень далеко от подлинного знания. И именно по этой причине Конфуций говорит ему не о самом знании, а о том, что надо соответствовать этому знанию. А это и есть главный предмет «учебы», которую Конфуций ведет со своими учениками.
