В идеале искать должность может только Цзюнь цзы. Тема этого суждения для нас не нова, и уже встречалась ранее, из чего следует, что вопрос признания со стороны окружения был для учеников Конфуция достаточно актуальным и болезненным.
<p>Суждение 4.15</p>Это суждение относится к самым важным для понимания всего Учения Конфуция в целом. Но в то же самое время это такое суждение, которое с самого начала понималось всеми неправильно. Для предварительного рассмотрения целесообразно привести один из его традиционных переводов и задать себе несколько вопросов.
Учитель сказал: «Шэнь! Мое учение пронизано одной идеей». Цзэн-цзы сказал: «Истинно так!» Когда учитель ушел, ученики спросили: «Что это значит?». Цзэн-цзы ответил: «Основные принципы учителя – преданность [государю] и забота [о людях], больше ничего» (пер. В. А. Кривцова).
Для неосведомленного читателя скажем, что В. А. Кривцов – это один из лучших знатоков Лунь юя в нашей стране, – человек действительно обширнейших познаний в интересующей нас области. Его перевод мы рассматриваем только как пример стандартного представления о содержании этого суждения.
Анализ суждения начнем с самого первого иероглифа в речи Учителя – шэнь. По традиционным китайским представлениям шэнь – это подлинное имя одного из лучших учеников Конфуция, Цзэн-цзы, и именно этого ученика мы видим в суждении в качестве собеседника Конфуция. То есть его подлинное имя – Цзэн-шэнь, но за особые достоинства Конфуций стал именовать его высоким словом «учитель», добавив к его первому имени (Цзэн) тот же самый иероглиф цзы, который входит в имя Конфуция (Кун-цзы или просто цзы). Можно попробовать объяснить это и несколько иначе. Учитывая тот факт, что слово цзы многозначно, вполне вероятно, что Конфуций включил этот иероглиф в состав имени ученика, имея в виду самое первое значение этого знака – «сын», «ребенок», т. е. для указания на свои достаточно близкие отношения к этому ученику. А отсюда следует, что произнося имя шэнь, Конфуций обращается к своему лучшему ученику Цзэн-цзы, тем самым как бы продолжая начатый ранее разговор, оставшийся за скобками этого суждения.
Однако возражения против такого «именного» прочтения иероглифа шэнь следующие. Если это действительно имя, в таком случае для нас остается непонятным, что́ конкретно хотел сказать Конфуций, и чем он руководствовался, когда вдруг назвал своего ученика этим совершенно несвойственным для их совместного общения именем? Ведь не просто же так мы в разговоре вдруг называем своих близких какими-то «экзотическими» именами? Для этого должна быть какая-то веская причина, а здесь мы такой причины не видим. Этим необычным словом шэнь Цзэн-цзы назван – во всем обширном тексте Лунь юй! – только один раз. В этом суждении – и больше нигде.
Иероглиф – шэнь достаточно редкий, и в тексте он встречается еще один раз, причем, не в качестве имени, а как существительное (это суждение 15.6). И было бы логичным предположить, что в этих двух случаях значения этого редкого иероглифа должны совпадать. По крайней мере, очень маловероятно, что в одном случае – он передает прозвище или имя главного ученика Конфуция, а в другом – редкое существительное, не имеющее отношения к этому имени.
Не разобравшись в общем смысле суждения, первые комментаторы естественно предположили, что шэнь – это и есть имя ученика. Причем, опирались они в своем выборе значения иероглифа на порядок следования слов в этом суждении.
В пользу нашего предположения об ином понимании этого иероглифа свидетельствует также тот знак ху, который поставлен в тексте сразу же после иероглифа шэнь. Во всех переводах мы видим после шэнь – восклицательный знак, что и соответствовало бы смыслу в том случае, если бы шэнь действительно было именем ученика.
Иероглиф ху – это одна из служебных частиц вэньяня, но это вовсе не восклицательный знак, а знак вопросительный. Это, так скажем, главный иероглиф древнего языка, который использовался в качестве вопросительного знака. Он означает общий или риторический вопрос в том случае, если в предложении отсутствует вопросительное слово (как в нашем случае). Для обозначения восклицательного знака используется иной иероглиф – и. Мы его видим в конце настоящего суждения. Нам понятно также и то, что если уж комментаторы решили считать шэнь именем Цзэн-цзы, в таком случае и в использовании знаков вэньяня – «?» и «!» – тоже должны были появиться особые «исключения из правил» которые впоследствии закрепились уже в качестве грамматической нормы. Авторитет Конфуция был для китайцев непререкаем.
