Для правильного понимания был устанавлен жесткий порядок следования таких «кадров»: сначала шло то, что впоследствии стало называться подлежащим, затем – сказуемое и т. д., что, судя по всему, соответствовало последовательности слов в живой речи. Логика здесь понятна: человек что-то думает, мысленно формулирует, и эти свои «формулировки» пытается зафиксировать в рисунках. Постепенно в запись текста стали вводиться служебные иероглифы («пустые» слова), конкретизирующие взаимосвязь между такими «картинками» (например, маркер завершения фразы, окончания предложения-события или эмоционального всплеска). Эти знаки играли вспомогательную роль и не были обязательными, т. к. понимание текста обеспечивалось, в первую очередь, самим рисунком иероглифа. На протяжении этого второго периода начинается процесс постепенного и, скорее всего, неосознанного сближения разговорного языка и языка рисунчатого, письменного, т. к. каждый знак получает свое устойчивое название (произносится особым образом). Промежуточное состояние этого второго периода письменности нашло отражение в многочисленных текстах, нанесенных на ритуальные бронзовые сосуды Раннего Чжоу.
Такое письмо тоже не было предназначено для синхронной записи речи или для каких-то светских нужд, например, учета товаров, составления договоров или бухгалтерских записей: его целью по-прежнему оставалось сохранение важной информации, относящейся к потустороннему миру. Это было своего рода «послание» к миру усопших. Умершие не могут разговаривать с людьми даже на китайском языке, и китайцы это прекрасно понимали. Безмолвное «схватывание» рождаемых мыслеформ для человека непривычно и противоестественно, а посылаемое духами Дэ «языком» не обладало. Но в ответ на получаемое Дэ у чжоусца всегда возникала естественная потребность направить духам «ответное послание» (древний человек обладал гораздо более развитым чувством благодарности), что и реализовывалось в надписях на бронзовых сосудах.
Аристократ того времени даже представить себе не мог, чтобы использовать эти «священные письмена» в каких-то иных целях, кроме «разговора с духами». Более того, он вряд ли задумывался о том, что теоретически возможно создание такой системы письма, которая являлась бы «точным слепком» живой человеческой речи (т. е. создание письменности, основанной на фонетике, а не на рисунке). Для чего? С какой целью? Для него подобная мысль показалась бы «глупой фантазией», и означала бы то же самое, что и идея создания прообраза магнитофона. Со «своими» он всегда имел возможность разговаривать лицом к лицу или, в крайнем случае, передать им устное сообщение через посланца. А при обращении к духам и «магнитофон», и «фонетическое» письмо бессмысленны. Древний китаец, в отличие от сегодняшнего, был интровертом, а не экстровертом.
Та небольшая горстка высших потомственных чиновников Чжоу (несколько семей), которая практиковала технику «стяжания Дэ», находилась в постоянном устном общении между собой. Этому небольшому замкнутому кругу не требовалось какое-либо дополнительное письменное общение, – точно так же, как оно не требуется в кругу большой семьи, проживающей в одном доме. Всем таким родственникам не надо «посылать друг другу письма». И более того, если бы подобная «письменность» была создана, эти «послания во внешний мир» вне дворцового Китая никто бы не понял по причине абсолютной безграмотности всего населения. Никаких «школ» в то время не существовало. Не стимулировал появление традиционной письменности и сам уровень экономического развития Китая того времени.
Существует лингвистическая теория, в соответствии с которой разговорному языку Китая (периодов Инь и Раннего Чжоу) была свойственна вся та грамматика (окончания, падежи, склонения и т. д.), которая характерна для основных языков мира, и которую мы не видим в вэньяне. Эта теория предполагает, что когда-то такая грамматика в языке присутствовала, – но потом она почему-то вдруг исчезла. В эту теорию можно поверить. Возможно, таким развитым разговорным языком в Китае был язык горстки аристократов, а также – в своей простонародной форме – язык населения. Но затем этот естественный разговорный язык стал деформироваться. Произошло это после того, когда немую «письменность духов» стали искусственно преобразовывать с целью обеспечения возможности синхронной записи речи, как это существует в любом алфавитном письме, основанном на фонетике, а не на «картиночном» принципе.
