Конфуций и Вэнь полностью

Общеизвестно, что текст Лунь юй не дошел до нас в своей первоначальной записи, – он зафиксирован на более позднем языке, который впоследствии получил название вэньянь – языке классических древних текстов. Для того чтобы определить главные ориентиры в понимании этого текста – а он был записан на одном из заключительных этапов развития китайской письменности, – мы опирались только на те фактические данные, которые однозначно зафиксированы археологическими находками. И при этом мы отбрасывали, как недостоверную, всю ту информацию об эволюции языка, которая сохранилась в китайских письменных источниках.

Китайская иероглифическая письменность – это подлинный продукт китайского этноса и предмет его заслуженной гордости. Однако этапы развития этой письменности обозначены в китайских источниках очень противоречиво. И именно по этой причине – по причине незнания исследователями чего-то очень важного (например, непонимание ими глубинных причин возникновения в общественной жизни противоестественного письма в виде «стенографического» вэньяня) – мы наблюдаем такое принципиальное незнание смысла самого знаменитого текста древнего Китая.

Итак, после знакомства с текстом Лунь юй у нас сложилось убеждение, что в истории развития китайской письменности существовало четыре главных этапа.

Первый – это появление самых примитивных иероглифов-рисунков «на костях», с помощью которых окружающий мир, включающий в себя мир духов (и это для китайца было самым важным), отображался очень несовершенным образом. Фактически, речь идет о последовательной записи каких-то отдельных процарапанных «рисунков-закорючек». Ни о какой фонетике, т. е. о произношении этих значков, речи быть не может. Первоначальный «словарь» таких рисунков состоял из 400–600 различных значков. Такая «письменность» – это примитивное обращение вождя племени к невидимому миру предков, и к главному представителю этого мира – Шан-ди. Такое письмо – это письмо «немое». И его, если говорить разумно, даже назвать «китайским» не совсем правильно: оно в такой же степени «австралийское» или «африканское», потому что имеет общечеловеческое воплощение, как, например, примитивное наскальное изображение охотника и зверя. Первый этап – это запись «символов», которые универсальны для всех народов.

И тем не менее в таком «общечеловеческом» письме уже четко прослеживается исключительно китайская специфика. Главное здесь то, что содержание таких записей состояло исключительно из обращения человека к духам с целью получения от них ответа на тот или иной вопрос. Этот период представлен записями на панцирях черепах и лопаточных костях животных. Здесь, в этой письменности, ее, как таковой, еще почти нет, и более того, не существует никакой «грамматики». Это просто последовательные (и даже не всегда) примитивные рисунки, причем, еще не унифицированные по своей графике. И все эти записи – это обращения к «духам», т. е. записи, носящие исключительно ритуальный характер. И тем не менее, такая запись представляла собой прообраз законченного грамматического предложения.

Второй период – это последовательное развитие и усовершенствование того начального письма, которое отображало действительность в виде записи рисунков-иероглифов. Сначала этот период был связан с механическим увеличением числа иероглифов, т. к. при обращении к духам появлялось все больше вопросов, просьб и сообщений, что вполне закономерно на фоне естественного расширения кругозора китайца. Общее количество знаков (словарь) увеличилось до двух тысяч (в Лунь юе – их менее 1500).

Со временем, в процессе графического упорядочения рисунка и с появлением более совершенных средств для записи, иероглифы превратились в функционально продуманные и достаточно сложные логические «картинки», содержащие наглядную зрительную информацию о том предмете или действии, которое они изображают. Запись текста стала представлять собой строгую последовательность сменяющих друг друга «кадров кино», записываемых сверху вниз.