Знаменитый историк Китая Сыма Цянь (145?-90? до н. э.) был учеником уже известного нам философа Дун Чжуншу, а также тоже очень известного – Кун Аньго (однофамилец и, как полагают, потомок Конфуция), – человека, с которым читателю вскоре предстоит познакомиться ближе. Бесспорно то, что близкое знакомство этих выдающихся интеллектуалов Китая могло внести – и скорее всего, действительно внесло – определенные коррективы в те исторические записи, которые вышли из-под кисти Сыма Цяня.
В данном случае для нас интересно то, каким образом этот историк описывает (хотя и немного противоречиво), те жестокие преследования, которым подверглось «конфуцианство» в эпоху Цинь Шихуана (такое философское направление, по мнению самого Сыма Цяня, уже существовало, – т. е. существовало еще до Дун Чжуншу). Историк свидетельствует о том, что у населения в стране были изъяты и сожжены все книги Ши цзин и Шу цзин, а также книги «ста [философских] школ». Однако о том, что в числе них были сожжены также тексты Лунь юя, существуют только предположения более поздних исследователей. Скорее всего, такого сборника ко времени Цинь Шихуана не существовало. При этом у исследователя этого вопроса не может быть сомнения в том, что Сыма Цянь был знаком
Я предлагаю, чтобы чиновники-летописцы сожгли все записи, кроме циньских анналов; все в Поднебесной, за исключением лиц, занимающих должности ученых [при дворе], кто осмеливается хранить у себя Ши цзин, Шу цзин и сочинения ученых ста школ, должны явиться к начальнику области или командующему войсками области, чтобы там свалить [эти] книги в кучу и сжечь их. Всех, кто [после этого] осмелится толковать о Ши цзине и Шу цзине, [подвергнуть] публичной казни на площади. <…> Не следует уничтожать книг по медицине, лекарствам, гаданиям на панцире черепах и стеблях, по земледелию и разведению деревьев. <…> В повелении [императора] говорилось: «Быть по сему».
Как видит читатель, запись явно надуманная и не вполне логичная. Во-первых, нереальна сама постановка вопроса. Дело показано таким образом, что первый советник что-то сказал, а Цинь Шихуан исполнил. Даже если это было действительно так, император никогда бы не допустил, чтобы подобные обсуждения были «стенографированы» в том виде, как это происходило на самом деле. Исходя из исторических данных, относящихся к империи Цинь, этот человек управлял страной самостоятельно, – он не был слепым исполнителем чьей-либо воли. Ясно, что эта преамбула о «советнике» введена исключительно с той целью, чтобы придать тексту впечатление «хроники». Записано так, что у читателя невольно складывается впечатление, что сам Сыма Цянь присутствовал на этом «совещании» у Цинь Шихуанди, – что невозможно, исходя из времени жизни историка.
В качестве подтверждения правоты наших слов – о том, что Ли Сы не мог фигурировать в каких бы то ни было официальных документах в качестве «генератора идей» – приведем цитату из уважаемой всеми китайцами древней книги Шу цзин (Чтимая книга, стр. 472). Этот текст представлен в качестве одного из поучений Чжоу-гуна:
Замыслишь что-то доброе иль добрый план имеешь, ты ко двору владыки своего прибудь и доложи о том. Когда ж затем успешно [дело] ты вне двора свершишь, то говори: «Сей план и замысел сего – [всё это] только моего владыки добродетель (
