После этого, по словам Фионы, гости потянулись вереницей; они проходили через холл, возвращаясь из комнаты для допросов, в которую детектив Радж превратил кабинет мистера Поттса. Большинство жаловались, ворчали, но подчинялись; многие держали в руках бокалы с вином. Фиона сказала, что двоих друзей жениха, Патрика, допрашивали вместе; она подслушала, о чем они говорили по дороге в номер. Друзья шептались, стоило ли признаваться, что в ночь перед убийством они оба были в отключке после того, как переборщили с травкой в садовом лабиринте. Как оказалось, они решили ничего не говорить и вместо этого спустили остатки наркотиков в унитаз, чтобы скрыть улики. Разумеется, я никогда в жизни не притрагивался к наркотикам, но могу представить, как они воздействуют на мозг. В любом случае, виновен или нет, я бы, наверное, тоже не сказал бы об этом следователю. Фиона пошутила, что если бы я порой покуривал марихуану, то справился бы с навязчивыми мыслями, но, если уж на то пошло, к травке я не планирую прибегать ни завтра, ни послезавтра.
Последнее, что стоит упомянуть, – это психическое состояние мистера Поттса. По словам Фионы, он стал совсем плох. Беспокойство из-за расследования и недосып начали сказываться. Он сидел, ссутулившись, за столиком «Хьюго» и лишь изредка поднимал глаза, когда Фиона ворчала. Я говорю вам это не для того, чтобы опозорить мистера Поттса или выставить его слабаком. Стресс на всех действует по-разному. Я теряю способность нормально говорить, Фиона становится раздражительной, а мистер Поттс уходит в себя. Ну вот как есть. До убийства мистер Поттс производил впечатление сильного, уверенного в себе джентльмена. Конечно, таким ему и следовало быть, чтобы управлять заведением вроде «Кавенгрина».
Хотя воспоминания Фионы отрывочны, они значимы для этой истории, так что спасибо ей, что заглянула. Всегда рад ее видеть. А теперь давайте вернемся к моей линии.
Проведя ночь взаперти, я вздохнул с облегчением, увидев Фреда со стаканчиком кофе, двумя тостами с маслом и комплектом сменной одежды. Признаюсь, за всю свою жизнь мне ни разу не приходилось надевать спортивные штаны и толстовку с капюшоном; однако пришлось довольствоваться тем, что имелось. По крайней мере, одежда была чистой. Должен сказать, что в сочетании с начищенными туфлями штаны смотрелись крайне нелепо. Нет, я благодарен; просто описываю вам, как это выглядело.
Фред сказал, что мне понадобятся силы, потому что детектив Радж хочет, чтобы кто-нибудь из персонала отеля помог перетащить мешки с песком из спортзала. Я пришел в ужас. Эти штуки порой весят по девяносто или даже сто килограммов. По запросу отель предоставляет услуги персонального тренера. Видал я, как качки таскают эти мешки туда-сюда в спортивном зале: бицепсы так и выпирают, а на висках пульсируют вены. В молодости я поддерживал себя в неплохой форме, но сейчас я сдал, особенно после того, как начались проблемы с суставом. Однако, по словам Фреда, детектив Радж настаивает, что нам надо встретиться в тренажерном зале, так что, выпив кофе и быстренько сбегав в туалет, мы туда и направились.
Ожидая увидеть кого-нибудь из молодых сотрудников отеля, я весьма удивился, обнаружив, что в помещении оказались лишь мы трое: я, Фред и детектив Радж. Наши голоса гулко разносились по залу и как будто отражались от зеркальных стен и начищенных до блеска полов. Все оборудование убрали, и комната стояла пустой, не считая пыли, катавшейся туда-сюда по полу и, конечно же, мешков с песком, которые требовалось передвинуть. Радж заявил, что остальные переодеваются и скоро придут, а мне тем временем следует приступить к работе.
– Вот, – буркнул детектив Радж, пнув ногой большой черный мешок, на боку которого белыми буквами было написано «90 кг». – Давайте. Передвиньте его отсюда вон туда, – указал он на другой угол спортзала.
Отель превращался в какой-то лагерь для военнопленных. Фред бросил на меня взгляд, который, казалось, говорил: «Сам решай, стоит ли связываться», поэтому я обошел мешок с песком и навалился на него со стороны здорового бедра, пытаясь сдвинуть груз весом своего тела.
– Нет, надо не толкать, а тащить, – приказал следователь.
Что ж, я подошел к мешку с другой стороны, взялся за ручку сверху и потянул на себя. Он и с места не сдвинулся. Неудивительно. Черт возьми, я все-таки консьерж, а не культурист! Однако я приложил все усилия: стиснул зубы, напрягся и, кряхтя от натуги, потянул за ручку. Как выяснилось, слишком сильно. В больном бедре что-то хрустнуло; по нему разлился жар. Показалось, будто кости охватило пламя. От невыносимой боли я повалился на пол. Схватился за бедро – оно словно разваливалось на части, а я пытался ладонями вновь скрепить их. От муки я завыл, злясь, что позволил какому-то полицейскому зайти так далеко. Подвергать меня такому – преступление.
Фред кинулся ко мне, повторяя, что мне надо дышать.
– Больно! – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
Фред принялся упрашивать детектива Раджа вызвать «скорую».
Вместо этого следователь направился к выходу.
