Молодожены, Оливия и Патрик, приуныли и выглядели устало. В полной тишине они сидели за столом с ее родителями и его друзьями. Впрочем, они принарядились сообразно случаю; не знаю, правда, какому именно. Из ведерка со льдом на столе торчала пустая бутылка шампанского – ее перевернули вверх дном, – а другая, уже початая, стояла перед новобрачной. Уверен, не так они себе представляли свой медовый месяц.
Чувствуя, что выгляжу неопрятно и непрофессионально, я не решался подойти к ним, но потом передумал, решив, что так будет правильнее. Но мистеру Поттсу я посоветовал держаться от постояльцев подальше. Он не принимал душ, глаза были мутными, не говоря уже о том, что от него разило алкоголем. Разумеется, мы не хотели, чтобы гости застали его в таком виде, поэтому он удалился на террасу, где пытался дозвониться жене.
Увидев меня, Оливия и Патрик изобразили радость. В подобной ситуации и сказать нечего, разве что принести извинения и пожелать всего наилучшего. Молодожены ответили очень вежливо, сказали, что по крайней мере свадьба им понравилась. Они спросили, известно ли мне что-нибудь о расследовании; я ответил, что нет.
Мать Оливии, Сью Бейнбридж, хмуро взирала на меня, пока я говорил; краем глаза я заметил, что она скрестила руки на груди и поджала губы. Муж сжал ее плечо и шепнул, чтобы она не нервничала, но Сью глядела на меня, точно бык на красную тряпку. Уж простите, что не помню разговор слово в слово, да и наговаривать лишнего не хочу, но у Сью, похоже, сложилось впечатление, будто я виновен во всем происходящем и мне следует признаться, чтобы все наконец разошлись по домам. Учитывая, что Сью считала меня опасным убийцей, обращалась она со мной довольно нагло.
Гости, сидящие за другими столиками, принялись оглядываться. Некоторые кивнули в знак согласия. Другие закатили глаза и одарили меня сочувственными улыбками. Следовало помнить, что я консьерж и мне нельзя вступать в перепалки с постояльцами, но эта дама с ее обвинениями стала последней каплей для моих нервов. Как я уже упоминал ранее, за то время, что я провел в отеле, во мне начала пробуждаться другая версия меня самого, похожая на отца. Вместо обычной манеры общения с клиентами я решил защищаться.
Настолько резко, насколько осмелился, я заявил Сью и всем остальным, кто слушал, что моя невиновность доказана и она может попросить детектива Раджа подтвердить это, если не желает верить мне на слово.
Сью немедленно вскочила. Оливия дернула ее за блузку, призывая не устраивать сцен, но та отмахнулись от дочери. Сью вылетела из ресторана, на пороге обернулась, окрикнула мужа и щелкнула пальцами. Он выбрался из-за стола и поспешил за ней, сжимая в одной руке ее сумочку, а в другой – недоеденный круассан.
Оливия покачала головой и вздохнула. На секунду мне показалось, что она собирается извиниться за поведение матери, но вместо этого она взяла мобильный телефон и, казалось, ушла с головой в то, что видела на экране.
Я поднял руки, чтобы поправить галстук, но нащупал лишь две веревочки, свисающие с капюшона позаимствованной мною толстовки. Все-таки странно было носить подобное в «Кавенгрине». Это как встретить в супермаркете местного врача или старую учительницу – как будто место для них неподходящее. Так и я себя чувствовал в тот момент – совершенно не соответствующим обстановке.
Пару секунд спустя мое спокойствие нарушили чертовы близняшки. Руби и Оксана будто бы абсолютно случайно сбили меня с ног, направляясь к жениху с невестой, чтобы обменяться воздушными поцелуями.
– А что здесь делает он? – вопросила та, что погромче, Руби.
Она расстелила на коленях салфетку и вылила в бокал последние капли шампанского. Щелкнув пальцами, потребовала, чтобы ей принесли еще бутылку. Однако никто из персонала на службу официально не заступил, и приказ остался без внимания.
– Разве он не должен быть в тюрьме или как? – добавила она.
Эти слова врезались мне в память, и я помню ненависть, с которой она посмотрела на меня, когда произнесла их.
Оливия, должно быть, пнула Руби под столом, потому что та взвизгнула и закричала:
– За что?!
Новобрачная процедила, что они поговорят об этом позже. Все за столом поглядели на меня так, словно я был надоедливым насекомым, которое они хотели прихлопнуть. Лучше бы мне было уйти.
В углу ресторана сидел Алек; он болтал ложечкой в чашке и покусывал дужку очков. Хорошо, что он наконец пил чай, а не виски. Потом оказалось, что в напиток писатель добавил немного бренди, но, пока он мне не сказал, я и не догадывался.
