– Что удивлены? – добродушно усмехнулся врач, увидев увеличившиеся глаза Макушкина. – И правильно делаете, что удивляетесь. Наша больница – наша гордость. Где вы еще найдете такую чистоту?
Макушкин усилием воли собрал мысли в кулак и перешел непосредственно к делу:
– Я бы хотел видеть Петра Петровича Бобрикова. Как его дела?
– Отличный перелом, – воскликнул доктор, потирая руки, – классический открытый. Он у нас еще полежит, так что вы не беспокойтесь…
– Могу я его видеть?
– Конечно, – заверил следователя врач. – Седьмая палата. Я вас провожу.
Макушкин хотел было выйти, но не тут то было.
– Куда? – осадил его доктор, словно жеребца, нетерпеливо рвущегося на волю. – А халат?
Он открыл дверцы шкафа и перед следователем предстали семь белоснежных халатов.
– Выбирайте любой, – благодушным жестом предложил гостеприимный хозяин.
Макушкин остановился, осторожно приблизился к шкафу и начал завороженно рассматривать халаты. Наконец, он осторожно стараясь не нарушить образцового порядка, снял четвертый по счету халат. Закрыв шкаф, Макушкин накинул халат и воспользовался зеркалом, которое висело напротив.
– Ну как? – с напускным безразличием поинтересовался доктор.
– Словно в нем родился, – выдавил Макушкин, не в силах отвести взгляда от зеркала. Таким он себя еще никогда не видел.
Врач придирчиво осмотрел следователя и удовлетворенно кивнул:
– Как влитой. Вам бы стоило стать врачом.
– А белой шапочки у вас случайно не найдется? – совершенно серьезно спросил Макушкин.
– Нет, – рассмеялся доктор, – а вам хочется?
Макушкин не ответил, он впал в полнейшую прострацию.
– Ну ладно, идемте, – поторопил его доктор.
– А теперь уже можно? – как то испуганно спросил Макушкин.
Врач взглянул на него с долей раздражения:
– Раз я говорю можно, значит можно. Идемте.
Когда следователь в сопровождении врача вошел в палату Петр Петрович Бобриков был занят, он читал газету. Завидев посетителей Петр Петрович медленно аккуратно сложил ее и важно глянул на вошедших.
– Ну как вы себя чувствуете? – осведомился врач.
– Превосходно, – откликнулся Бобриков. – Кормят, как на убой.
– Ну что ж, тогда я вас покидаю, – сказал врач. – Мое место займет следователь.
– Со следователем я уже знаком, – кивнул Бобриков. – Садитесь, гостем будете.
– Благодарю, – сухо сказал Макушкин.
Дождавшись, когда доктор уйдет, и убедившись, что двое других больных, находящихся в палате, заняты своими делами, Макушкин приступил к допросу.
– Скажите, Петр Петрович, у вас были враги? – задал первый вопрос следователь.
– Да откуда же, помилуй бог? – удивился строитель.
Макушкин усилием воли сдержал раздражение.
– Отвечайте четко и не задавайте вопросов мне, – предупредил он.
– Я и говорю, не было.
– Расскажите, как вы упали.
– Полез по лестнице, добрался почти доверху и вдруг ступенька подо мной – трах! – и я уже внизу.
– А зачем вы туда полезли?
– Хотел посмотреть деревню с высоты птичьего полета.
– Кто-нибудь вас подбивал на это?
– Нет, я сам полез, добровольно.
– Насколько мне известно, Михайлов вас отговаривал, а Никитин и Деникин, наоборот, поддерживали вашу затею. Это верно?
– Так и было, – согласился Бобриков.
– А вам не кажется, что они специально подначивали вас, чтобы вы полезли наверх?
– Ничего подобного мне не кажется, – горячо отверг предположение следователя Петр Петрович.
– Скажите, когда вы в последний раз держали рабочую пилу из сарая?
– Какую, двуручную или одноручную?
– Одноручную.
– Так давно, что даже и не вспомню.
– Скажите какие отношения сложились у вас с работодателем Павлом Ильичем Кречетовым?
– Вы имеете в виду наш коллектив или у меня лично? – уточнил Бобриков.
– Вас лично, Петр Петрович, ваши друзья-приятели ответят сами за себя.
– У меня с Павлом Ильичем не сложилось никаких особых отношений. Мы почти не разговаривали.
– А почему?
– Не о чем было. Ему не нравился мой стиль работы, но тут уж ничего не поделаешь, – Бобриков картинно развел руками.
– А какое у вас сложилось впечатление о Кречетове?
– Мироед, – тут же ответил Бобриков. – Привык командовать и не привык работать.
«Сам-то ты бездельник еще тот», – подумал Макушкин.
– Последний вопрос, – сказал он. – Вы, когда-нибудь до приезда в деревню, встречали Антона Петровича Дубкова, погибшего в реке 24 июня?
– Нет, никогда, – последовал твердый ответ.
– А ваши друзья?
– Понятия не имею. Спросите у них.
– Ну что ж, – поднялся Макушкин. – Думаю это все. Выздоравливайте, Петр Петрович.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил больной.
По лестнице Макушкин спускался с благоговейным трепетом, даже не держась за перила, чтобы, не дай бог, не испачкать их уличной грязью.
Внизу Макушкина остановили и поинтересовались, почему он уходит в белом халате.
Еремей Галактионович до того обалдел, что забыл отнести халат в ординаторскую. Смущенный этим простым и справедливым вопросом, бедный Макушкин, красный от стыда, как рак, поспешно скинул халат на руки первому встречному работнику и торопливо выскочил на улицу.
«Скорей на воздух из этого храма чистоты и порядка», – пронеслось в его голове.
