Днем позже Бобрикова в больнице посетил Олег Константинович Ермолкин. Хорошо, что при этом не присутствовал Макушкин, иначе бы его точно хватил удар.
Ермолкин вошел в больницу с зажженной трубкой в зубах и громко непочтительно хлопнул дверью. Оглянувшись вокруг, он с неудовольствием загасил трубку, с трудом подавил желание сплюнуть на пол. На предложение переодеться в больничные тапочки Ермолкин бросил:
– Сто раз здесь бывал и ни разу не переодевался.
Не обращая внимания на возмущенные протесты старшей медсестры, прокурор поднялся на второй этаж. Проходивший по коридору доктор удивился, что он без тапок и белого халата и предложил зайти Ермолкину в ординаторскую, чтобы надеть халат.
– Плевать я хотел на ваш халат, – отреагировал Ермолкин.
Врач, знавший прокурора лишь визуально, осмелился протестовать.
– Нечего тут устраивать плач Ярославны, – грубо оборвал его Ермолкин. – Скажите лучше, в какой палате лежит Бобриков.
– В с-седьмой, – запинаясь пробормотал ошарашенный врач. – Это вторая дверь направо от…
– Без вас найду, – отмахнулся Ермолкин и широкими шагами пошел по коридору.
Бобрикову он задал примерно те же самые вопросы, что и Макушкин, только более резким тоном.
Бобриков не сразу вник в один из вопросов Ермолкина и тот тут же его обозвал его безмозглой деревяшкой. Вообще, прокурор добился эффекта. В палату повалил народ, узнать, что здесь происходит.
Ермолкин громовым голосом велел им разойтись по местам, пригрозив, что привлечет к ответственности за попытку помешать ведению допроса.
– Лежите тут хоть месяц, – на прощанье Бобрикову сказал Ермолкин. – Дом и без вас построят. Все равно, вы лентяй, каких мало.
Макушкин воодушевленный посещением больницы-музея, в тот же день выехал в Полянск. До обеда он успел допросить трех строителей. Те показали, что не знали раньше Антона Петровича Дубкова и на вопрос о возможных врагах Бобрикова ответили отрицательно.
– Среди нас злоумышленника не ищите, – заверил Макушкина Михайлов, – у нас коллектив дружный, сплоченный.
Лишь только Макушкин заявился к Петру Афанасьевичу Терентьеву, на него набросилась Авдеева, журналистке хотелось знать буквально всё.
– У меня нет времени, – отбрыкнулся Макушкин. – Вот Скворцов приедет, у него выспрашивайте.
Скворцов действительно вскоре появился, но Макушкин тут же отослал его составить список тех, кто впервые появился этим летом, сам же отправился еще раз осмотреть строящийся дом, сарай и участок.
Часов в шесть вечера объявился Скворцов с готовым списком. Из списка явствовало, что таких людей немного. Ими оказались четверо строителей, Кречетов, его семейство и друзья, а также супруги Морозовы. К Чеснокову, правда, приезжала сестра из Твери, но она уехала еще до происшествия.
– Ну что теперь будете делать? – поинтересовался Петр Афанасьевич Терентьев.
– Надо бы все это обмозговать, – предложил Скворцов.
– Действовать надо, а не мозги раскалять, – не согласился Макушкин. – Пойдем сейчас к Кречетову.
– Да уж седьмой час, а вы с утра работаете, – попытался урезонить его Скворцов. – Отдохнули бы, Еремей Галактионович.
– Нет, у меня открылось второе дыхание, – заявил Макушкин. – Жажда деятельности так и кипит во мне, идемте немедленно.
«Что это с ним? – удивленно подумал Скворцов. – Может быть, прокурор жару задал после общего обсуждения?»
По дороге к ним присоединилась Таисия Игнатьевна и Макушкин, помня, что ей покровительствует Ермолкин, очень любезно пригласил ее присутствовать на допросе. Макушкину повезло, Кречетов снова переселившийся в старый дом, от греха подальше, Сорокин, Сазоновы, Савицкая и даже Манюня только что поужинали. Кречетов был настроен благодушно, а потому встретил нежданных гостей приветливо.
– Проходите Еремей Галактионович, Владимир Андреевич, Таисия Игнатьевна, – козырнул он знанием их имен-отчеств. – Опять вопросики накопились?
– Верно, Павел Ильич, – подтвердил Макушкин, делая акцент на имени-отчестве хозяина, мол мы тоже склерозом не страдаем. – Опять я по вашу душу.
– Ну что ж приступайте, – предложил Кречетов и жестом указал на стулья.
Макушкин устроился за столом, деловито разложил бумаги и обведя, затаившую дыхание аудиторию, резко спросил, обращаясь к Кречетову:
– Почему вас хотели убить?
Павел Ильич отреагировал на вопрос следователя преувеличенно бурно, начал беспорядочно жестикулировать и громко возмущаться столь нелепой мыслью.
Макушкин дождался пока Кречетов начал возмущаться более связно и спокойно повторил вопрос.
– Естественно, никто, – пыхтя и отдуваясь выпалил Кречетов. – Стоит приезжать, чтобы выдумывать такие глупости!
– Позвольте мне самому решать какие вопросы задавать, – жестко сказал Макушкин.
– Но вы же несете чушь, – продолжал Кречетов.
Макушкин остановил его поднятием ладони.
– Достаточно, Павел Ильич, я не нуждаюсь ни в вашей помощи при ведении допросов, ни в ваших комментариях.
– Я думаю, Еремей Галактионович, мы имеем право знать, что побудило вас задать этот вопрос, – раздался бархатный голос Дарьи Валентиновны.
