Быстро рассыпавшись в цепь, аландцы окружили ничего не подозревающего противника полукругом и после команды Лихачева открыли очень плотный и точный огонь. Буквально только что чудом избегнувшие гибели драгуны оказались в огненном мешке, из которого не было выхода. Ничуть не заботившиеся о слитности залпа моряки, не торопясь выцеливали британских кавалеристов, раз за разом ссаживая успевших вскочить в седла.
Многие англичане, главным образом из числа нестроевых, пытались сбежать или спрятаться, но куда бы они ни бросались, их везде ожидала смерть. Лишь некоторым удалось спастись, ускакав в сторону монастыря Святого Георгия или же укрывшись среди мертвых. Таким образом, гвардейская кавалерийская дивизия оказалась окончательно уничтожена, оставив после себя гору трупов в ярко-красных мундиров, совершенно разгромленный лагерь, да разбежавшихся по округе лошадей.
Тем временем уничтожившие в скоротечном бою цвет британской аристократии морские пехотинцы построились и двинулись в сторону громыхающих совсем близко британских батарей. Будь на месте матросов казаки или гусары, они наверняка польстились бы на стати оставшихся без хозяев чистокровных английских скакунов, но сейчас им было не до того.
– Экая ладная лошадка! – восхищенно воскликнул молодой матрос со смешной фамилией Бабочкин, еще не успевший забыть родную деревню. – Вот бы тятеньке в хозяйство такую…
– На что она? – флегматично возразил седоусый унтер. – Ни пахать на ней, ни в телегу запрячь. Так, баловство одно!
– Нету в тебе Игнатьич тонкости, – засмеялся Федот Лихоимцев, раньше служивший в денщиках, чем невероятно гордился перед остальными товарищами. – Не умеешь, ты ценить благолепие…
– Это верно, – не стал спорить многоопытный начальник. – Зато рожу поправить враз могу. И ежели ты, Федотка, болтать в строю не перестанешь, будет у тебя полное благолепие!
Ни занятые ведением огня артиллеристы, ни два взвода шотландских стрелков 42-го полка Королевских Хайлендеров, приставленных к ним для охраны, по всей вероятности даже не слышали стрельбу у себя в тылу, или же в пылу боя не придали ему значения, не веря, что позади может оказаться враг. В горячке боя командовавший ими лейтенант МакДугал стянул все силы на передовую, сняв дозоры. И, в чем-то по-своему даже был прав. Тем более, что батареи их и правда оказались недурно укреплены, забитыми землей с камнями мешками и габионами, но опять же только с обращенной к Севастополю северной стороны. И вот теперь за это пришлось расплачиваться!
Командиру 4-й роты 3-го батальона мичману Федору Тимирязеву было всего 19 лет от роду. Принадлежа к довольно захудалому роду и не имея протекции среди сильных мира сего, молодой офицер не мог рассчитывать на быструю карьеру, если бы не случайно открывшийся у него талант к стрельбе. Обладая от природы исключительно острым зрением, природным чувством дистанции и крепкими руками, он за годы учебы в Морском Корпусе стал отменным стрелком. Увлечение свое он не бросил и после производства в чин из гардемаринов. Вследствие чего сумел занять весной прошлого года третье место на устроенных по распоряжению великого князя Константина состязаниях.
Именно это не слишком-то весомое на первый взгляд достижение и привело его в только что сформированную бригаду Морской пехоты. Служба на виду генерал-адмирала всегда могла представить случай отличиться. К тому же среди людей осведомленных ходили упорные слухи, что новое соединение в самом скором времени получит права Молодой гвардии.
И хотя во время сражения за Бомарзунд проявить себя не получилось, Федор не терял надежды наверстать упущенные возможности в Крыму. В общем, так оно и получилось. Везде, где ни приходилось вступать в бой морпехам, их ожидал неизменный успех. Альма, Кровавый лес Инкермана, а теперь вот еще и Балаклава стали важными вехами на пути молодого, но уже успевшего прославить себя соединения.
Так уж случилось, что первой к вражеской дальнобойной батарее вышла именно его рота. Внимательно осмотрев вражескую позицию, успевший набраться опыта в прошлых боях Федор сразу отметил, что артиллерийская прислуга состоит из британских моряков, а значит это и есть та самая «зловредная» батарея, державшая под обстрелом за счет своей дальнобойности огромное пространство от бастионов на Сапун-горе до предместий на Корабельной стороне. Правда особой точностью эти новейшие орудия похвастаться не могли, ведя огонь главным образом по площадям, от чего часто гибли навещавшие своих родных мирные жители.
– Вот и посчитаемся, – криво усмехнулся мичман и отдал приказ первому взводу залечь, а второму во главе со старшим унтером Нечипоренко обойти противника с другой стороны.
– Первыми бить по пехоте. Делаем залп и сразу вперед, – негромко передал мичман приказ по цепи своих залегших на снегу бойцов.
