Интерес пьесы «История одной любви», понимавшейся в свое время лишь как пьеса о любовных ситуациях и семенных перипетиях, вовсе не в этих любовных ситуациях и семейных перипетиях. Все, что связано в ней с любовными недоразумениями, преходяще, временно, не существенно. «История одной любви» было ее частным, сюжетным названием, «История одной судьбы» — такое название, не предложенное ей автором, но вытекающее из всего строя пьесы, могло стать и более обобщенным и более значительным. Алексей Марков, молодой строитель по профессии и военный в душе, не умеет и не хочет говорить нежных, любовных слов, которых ждет и требует его молодая жена. 0б этом действительно назойливо много в драме, и чуть-чуть даже смешно становится — из-за чего, в самом деле, сыр-бор разгорелся? Но если увидеть за этой пустой историей нечто другое — новый тип характера, нового героя, как понимает и чувствует его Симонов,— тогда пьеса и ее сюжет заиграют по-новому, осветятся иным и значительным светом. Два человека в этой пьесе занимают внимание драматурга — Марков и его однокурсник по учебе, тоже строитель, Ваганов. Плохо, когда критики наши вдруг зачинают отождествлять писателя с его героями, приписывая автору на основании того, что говорят и делают его персонажи, то злодейские, черные мысли, то бесплотные, ангельские добродетели. Много и тяжких недоразумений, и нездоровой путаницы, и искажения объективных законов искусства принесло и приносит подобное отождествление позиции писателя с позицией его героев. Да, если речь не идет о произведениях Симонова. Творчество его на редкость автобиографично, его персонажи по большей части действительно несут и на своей судьбе и на своих раздумьях отпечаток судьбы и раздумий самого писателя. Мы узнаем те или иные черты характера, поведения, образа мыслей самого Симонова и в Сергее Луконине, и в поэтическом герое лирического цикла стихов «С тобой и без тебя», и в журналисте Синцове, и во многих других его созданиях, очень напоминающих то, что в живописи обычно называется автопортретами.
Итак, Алексей Марков и Андрей Ваганов. Один из них близок автору, он любит его, он словно дружески и гармонично сличается с ним, он бы мог подписаться под каждым его словом и поступком — это Алексей Марков. Другой, враждебный ему, отталкивающий от себя драматурга, во всем, и в словах и в действиях, прямо ему противоположный, герой разоблачаемый, как называют его у нас сегодня, — отрицательный. Это Андрей Ваганов. Но, как ни странно, как ни парадоксально покажется это на первый взгляд, оба они в чем-то, в самом существенном, похожи. Две стороны одной и той же души, две части одного и того же характера, конфликтующие, взаимоисключающие и все же прикованные друг к другу, эти Марков и Ваганов. Это две стороны одного характера, одной натуры, как нам кажется — характера и натуры самого Симонова, человека и писателя.
Естественно, это наше предположение, домысел, именно предположение, возможность, увиденная в расстановке сил этой пьесы. Но ведь и домысел, как нам кажется, уместен там, где питают его реальные произведения, конкретные характеры и стремление глубже разобраться в натуре и поэтике данного художника. Нет сомнения, что будут, обязательно будут упрекать нас в так называемом «автобиографическом» подходе к образам, в отсутствии такта по отношению к здравствующему писателю. Но право же, пусть лучше все эти упреки, чем полное забвение человеческой личности автора, приводящее иногда в нашем литературоведении и к обезличиванию процесса и к стертости понятия — индивидуальная, писательская специфика.