Не нынче-завтра нас разбудит
Горнист военною трубой.
И на флагштоках всех судов
Плывет вперед сквозь снег и мрак,
Сквозь стаи туч, сквозь горы льдов
Земного шара гордый флаг,—
таковы концовки поэм «Мурманские дневники» и «Ледовое побоище». Такими вынесенными за скобки стихотворного сюжета пафосными четверостишиями заканчиваются почти все поэмы и стихи Симонова 30-х годов. Возможно, что подобное построение стиха однообразно, что лишенное четких конкретных примет поэтическое обобщение финалов становится несколько схематичным и абстрактным. Но нас интересует сейчас сама тенденция поэта, стремящегося придать своим ранним историко-героическим произведениям как можно большую задушевность, человеческую теплоту и жизненность. Для этого он избирает наиболее способствующую раскрытию характеров сюжетную форму поэмы, для этого же выносит в финалы сконцентрированную, словно спрессованную в нескольких строках мораль мужества и интернационализма, героики и патриотизма. Так в годы мирной жизни военная труба уже звучала в этом цикле стихов и поэм раннего Симонова. Здесь вполне сказались и его будущие интересы, и его будущие определяющие темы, как говорил сам поэт, были в образах нынешних его героев завязки характеров нового движущегося дня.
Есть в звуке твердых их имен,
В чертах тревожной их судьбы
Начало завтрашних времен,
Прообраз будущей борьбы...
Любовная лирика Симонова предвоенных годов также не драматична в себе самой, она черпает переживания и столкновения не только из самого чувства людей. Стихи Симонова предвоенных годов окрашены той же тревогой, тем же ощущением близких и трагических перемен в жизни мира. В «Пяти страницах» и в «Первой любви» мы уже слышим дыхание непременных и нужных разлук и холодный ветер дальних дорог. Равнодушные гостиничные номера вместо уютных комнат уже станут местом действия симоновской предвоенной лирики, транзитными будут называть себя ее действующие лица…
Ведь мы транзитные.
Для нас не всюду приготовлена погода,
Нам только скоротать бы лишний час
До позднего отплытья парохода.
Каков же он, герой поэм и стихотворений Симонова 30-х годов? Этот герой — очень молодой человек, чья душа открыта навстречу подвигу. Он полностью вобрал в себя и полностью выразил свое время, точно совпав с ним, целиком понятный этому времени и сам совершенно им понятый. Жажда подвига, мечта о героике, верность революционной романтике, чувство интернациональной солидарности с трудящимися всего мира. Именно эти качества характера лирического героя Симонова, воспитанные в нем временем, позволили потом и ему самому воспитывать подобные черты в новом молодом поколении. Во многом и симоновскому лирическому герою обязана предвоенная молодежь умением чувствовать и нести в жизнь героику, подвиг, романтику. Ограниченность же поэтического двойника автора состояла в том, что лишь необычное, романтическое, неизведанное занимало его ум и душу. В небо — с летчиками, в сражения — с воинами, в походы — с танкистами, в путешествия — с отважными, в бессмертие — с великими, а просто на землю, где трудились и строили, делали обычное и каждодневное, так и не обратился взгляд лирического героя Симонова. Сила симоновского миросозерцания, идеалов его поэтического героя скажется в годы Великой Отечественной войны. Слабость подобного подхода к жизни, лишь как к непрерывному романтическому подвигу, выявится позднее, после войны, когда нужно будет восстанавливать разрушенное народное хозяйство, когда в промышленность, в деревню придут молодые труженики. Их еще предстояло воспитывать новой литературе, новой поэзии. Но пока стихи Симонова отражали свой исторический час, пробуждая в современном ему поколении все те гражданские доблести, которые понадобились ему в самые же начальные месяцы Великой Отечественной войны.
…Уже надвигались первые военные события… Шел 1939 год, ощутимо и реально показавший, что такое фашизм, отдаленное, но грозное предвестие 1941 года. То, что для многих явилось поворотом всей жизни, переломом биографий, сдвигом обычных дней и привычных мечтаний, для внутренне мобилизованного Симонова вылилось в одну короткую, словно давно ожидаемую фразу-поступок: «…Вдруг выяснилось, что на Халхин-Голе нужен поэт, и я поехал на Халхин-Гол», «…Там в редакции «Героической красноармейской» я был август, сентябрь, начало октября» [4]. Так же естественно, без особой специальной военной «переподготовки» штатской души, возникают у Симонова «Стихи 1939 года», посвященные событиям в Монголии, поэма «Далеко на Востоке» (вышедшая уже во время войны) и пьесы «Парень из нашего города» и «История одной любви».