И в этом смысле пьеса Симонова «Четвертый» имеет куда большее значение, куда более широкий психологический фон, чем только история из зарубежной жизни. Пьеса «Четвертый» — это разговор Человека и Совести. Драма Симонова — это поединок между человеком и его совестью, когда совесть спрашивает, а человек отвечает, когда совесть начинает тревожить, а сердце — болеть, когда вчерашний легкий компромисс сегодня выглядит преступлением, когда вчерашняя пустяковая безответственность сегодня меряется ценой человеческой жизни. И эта тема — человек и его совесть, издавна присущая русской литературе, это тема, соответственно, и есть самое дорогое для нас в пьесе «Четвертый». И мертвые друзья, которые приходят к герою спрашивать у него ответа за прожитую жизнь,— право же, не только реальные, если так можно выразиться, мертвецы. Нет, призраки эти, возникшие в воображение человеческом есть он сам, олицетворение разных, разнородных сторон его души. Это сам он был мужественным Первым, и бесстрашным Вторым, и несгибаемым Третьим и, наконец, трусливым обывателем — Четвертым. Это пришли к нему на свидание обычно мертвые, омертвевшие, реслышные, а сегодня волею судеб возрожденные, заговорившие лучшие стороны собственной его души. Живые мертвые, которые отныне надолго станут героями новых и новых произведений писателя, здесь, в пьесе «Четвертый», слиты воедино в одном человеке — он и живой и мертвый, идет борьба в его душе, где побеждает, наконец торжествует, и уже безраздельно,— жизнь. Это широкая нравственная тема, равно интересная и важная и для мыслящих людей Запада, и и для наших людей, былс для Симонова в чем-то еще важной и лично, субъективно.
В Ташкенте начал Константин Симонов работать над своим главным романом — романом «Живые и мертвые» (1959). Роман этот из эпохи Великой Отечественной войны широко популярен, прочитан миллионами людей, он пришел в их жизнь и с экрана кинематографа («Живые и мертвые» двухсерийный фильм, поставленный А. Столпером) . В общем, можно сказать, что он заслужил всенародную известность. За что, за какие достоинства любят люди роман «Живые и мертвые» К. Симонова?
Однажды на страницах некоторых наших журналов началась теоретическая полемика: каким, мол, должен быть сегодня роман — по-прежнему ли романом характеров, судеб, человеческих жизней и биографий или же, напротив, романом событий, где нет ясного сюжета, точного героя, а есть история и сопровождающие ее люди. В пример приводился роман «Живые и мертвые». Принял участие в споре и сам автор, сказав о конце так называемого семейного романа, романа человеческих судеб, и о том, что наступает пора нового типа романа — романа событий. Вряд ли стоит сейчас снова вникать во все перипетии этой литературной дискуссии, тем более что по прошествии времени особенно видна теоретическая односторонность ее участников. Может ли быть роман без человеческой судьбы, какими бы масштабами ни потрясала нас в эти минуты история? Нет, понятно. Но не может жить вечно, не видоизменяясь, и тот самый старый добрый роман, где все имеет конец и начало, где все так или иначе объясняется, завершается, прослеживается и развязывается.
Говоря о «Живых и мертвых» Симонова, хочется говорить вовсе не о том, кто из двоих здесь герой — газетчик Синцов или те события, которые его окружают, которые живут и существуют в книге и без него. Говоря о «Живых и мертвых», хочется в первую очередь говорить о главном и самом драматическом ее герое — о Великой Отечественной войне. Естественно, она, эта война, раскрыта через судьбы и характеры людей, через ряд больших и малых исторических и частных событий. И все же война в этом романе Симонова не только Синцов, Серпилин, Маша, Люсин, Баранов, не только стрельба, взрывы, смерти, землянки, госпитали, переправы, бомбежки. Война здесь есть еще и сама по себе, как отдельное, особое и главное действующее лицо повествования, как некий самодовлеющий, со своим личным характером, норовом, со своей судьбой, жизненный, литературный герой. Войну в «Живых и мертвых» видят, слышат, чувствуют, осязают. У нее можно спрашивать, в ней учиться, переделываться, становиться лучше или окончательно духовно опускаться, терять себя и свое доброе имя. С войной можно вступать в различные отношения, благородные или унизительные, невыносимые или терпимые, рабочие или болтливые, трусливые или мужественные.
Это особое, диалектическое ощущение войны, ощущение ее как чего-то живого и самостоятельного, сразу же поражает нас в романе Симонова, придает ему неповторимое, ни с чем не сравнимое своеобразие.