Каждый пройденный метр казался выбором – и вместе с тем предательством. Алексей ведь не вырвался – вышел сам, но каждый шаг отзывался в теле, словно он – дерево, которое вырывали из земли с корнями. Каждый шаг рвал тонкую оболочку действительности – и за ним тянулась не память, а зияющее ничто.
Он больше не верил в то, что называл «своей» жизнью. Но и не знал, что будет дальше. Лишь одно чувствовал остро, до физической боли:
обратного пути нет. Когда ты понимаешь, что живёшь в симуляции, – она всё равно остаётся частью тебя. Особенно если другой жизни – ты не помнишь. Остается или принять правила, или попытаться выйти за пределы.
Он выбрал второй вариант. Сам. Впервые сам.
На станции метрополитена сканер попытался считать биометрию – и вспыхнул красным. Алексей прошёл мимо. Турникет не сработал. Он спрыгнул с платформы, пересёк туннель и поднялся на другую сторону. Наверху его никто не остановил. Улицы были пусты. Или слишком хорошо очищены.
Он вспомнил слова Михаила:
Алексей все еще не понимал, что именно должен искать. Только знал, что нужно уйти.
На выезде из сектора Литвинов наткнулся на пограничный пост. Автодроны курсировали по периметру. На входе – голограмма приветствия, синяя и прозрачная.
Он прошёл мимо, не взглянув на табло.
Сзади щёлкнуло – но не прозвучало ни команды, ни тревоги. Как будто его не заметили. Как будто он больше не числился объектом для отслеживания.
За периметром не было ни камер, ни стен, ни охраны. Только пустая трасса – старая, заброшенная, забытая. Он шёл вдоль неё, не чувствуя ног. Всё, что осталось позади, еще не отболело и замедляло шаги пудовыми гирями. Впереди – полная неизвестность.
Через пару километров показались люди. Не группа – разрозненные фигуры. Одни сидели на бетонном блоке. Другие курили. А кто-то просто смотрел в небо.
Алексей остановился, почувствовав, как сжимается горло: одно из лиц показалось знакомым.
– Эли? – выдохнул он.
Девушка подняла глаза. Она! Алексей не ошибся. Даже сквозь годы, сквозь обрывки памяти и изменившееся лицо – он узнал её. Но как же сильно Элина изменилась! Бледная, со впавшими щеками и словно выжженная изнутри. Короткими тусклые волосы, уставшие глаза. В её отрешенном взгляде не осталось ничего от той огненной рыжей Элли, что когда-то улыбалась солнцу и бросала ему насмешливое:
– Ты слишком долго добирался, – сказала она, смерив его спокойным взглядом.
– Ты знала, что я приду? – Алексей не пытался скрыть удивления.
– Я знала, что кто-то из вас придёт. Не обязательно ты.
Повисла пауза. Между ними вдруг выросло не только время, но что-то ещё. Неизвестное. Словно он разговаривал не с Элиной, а с её тенью. Или с тем, кем она стала, пройдя по краю чего-то, куда он только подходил.
– Что это за место? – наконец спросил он, взглядом отмечая странные провалы в освещении, обугленные линии на панелях, разбитые камеры. Тишина здесь была не естественной, а выдранной из пространства насильно.
– Перекрёсток, – просто сказала она. – Мы здесь, потому что нас больше нигде нет. За границей маршрутов. Вне сетей. Нас не учитывают. Не анализируют. Мы не в прогнозе.
– Проснувшиеся? – произнёс Алексей почти шёпотом.
Она качнула головой.
– Сбои. Ошибки. Неудачные версии. Или слишком удачные – смотря с какой стороны посмотреть.
И в её голосе прозвучало всё: горечь, ирония, усталость. И ни капли надежды.
Потом они несколько часов просто молча сидели у потухшего костра, в глубине заброшенного отсека. Металлические стены были исцарапаны, оплавлены, местами закопчены. Всё здесь дышало остаточным теплом жизни – той, что давно ушла. С потолка свисали оборванные кабели, между плит валялись старые термопанели, сложенные в нечто вроде круга – не столько для тепла, сколько для защиты. Или, может быть, просто по привычке.
Рядом с нами молчали ещё пятеро человек. Один мужчина с усталыми, измученными чертами, второй – молчаливый, отрешённый, с выцветшими татуировками на шее. Третий – совсем молодой, с лицом, на котором не было ничего, кроме страха. Еще двое спали, накрывшись старыми куртками. Все они будто сгорели изнутри – каждый по-своему.
– Мы хотим отключиться, – тихо произнесла Эли, не глядя на него. Она подбросила в костёр обломок кабеля, который вспыхнул на секунду и тут же погас. – Полностью. Отключить себя от сети. От идентификаторов. От системы. От всего, что делает нас видимыми.
Алексей чувствовал повисшую тишину кожей. Его окружали люди, пережившие осознание. Пережившие себя. Они не верили в спасение. Не строили планов. Их не интересовало «потом». Только – отключение. Обнуление. Возврат к ничему.
– Это возможно? – спросил Литвинов после затянувшейся паузы.
– Возможно всё, – отозвалась она. – Вопрос в том, останешься ли ты