Он вспомнил, как в университете однажды пропустил собеседование – его просто не было в списке. А через неделю он вдруг оказался на повышенной ступени доступа. Как будто кто-то «переписал» реальность. Как будто его подменили – не внешне, а изнутри. Только он тогда не задал вопросов. Сейчас – задавал.
Он внимательно просматривал документы. Термины цеплялись друг за друга, как шестерёнки в старом механизме:
«
Алексей почувствовал, как пересохло в горле. Он встал, сделал шаг, потом ещё – и оказался перед окном. За стеклом раскинулся город, но он не казался живым. Больше напоминал архитектурную модель – масштабную, идеально выстроенную, без единой случайности. Голографические маршрутные линии пульсировали над улицами, выстраивая траектории движения с математической точностью. Транспорт плавно скользил по магистралям, будто по невидимым рельсам. Фасады домов выглядели идентичными и нейтральными, словно приглушёнными фильтром. Ни вывесок, ни цветовых всплесков.
Ни одного непредсказуемого жеста. Ни одного резкого движения. Ни капли реальности.
Город дышал – но не легкими живого существа, а алгоритмами. И в этом ровном, безупречном ритме Алексей чувствовал себя чем-то лишним. Нарушением. Отклонением, которое пока не удалили.
Он вспомнил, как однажды не вышел на нужной остановке. Просто задумался, проехал мимо. Через день его вызвали в отдел персональной адаптации. Там спросили:
– Что вызвало отклонение от маршрута?
Он тогда пожал плечами и честно ответил:
– Задумался.
Специалист кивнул, улыбнулся и отметил что-то в файле.
Тогда он не придал этому значения. Теперь понял: всё фиксировалось. Всё записывалось. Даже паузы в ответах.
Алексей вернулся к панели, чувствуя, как трясутся пальцы. Мышцы подрагивали, словно тело предчувствовало то, что разум ещё не осознал.
Он ввёл новый запрос:
«
Секунда – и экран ожил. Сначала – сухой список файлов, метки, коды, статусные индексы. Среди них – один без описания, но с отмеченным флагом доступа:
"
Он щёлкнул. Открыл.
Фотография загрузилась медленно, как будто её извлекали из глубин старого, забытого архива. Размытая, в расфокусе, будто снята камерой наблюдения сквозь тусклое стекло. На ней был мужчина.
Слишком знакомый.
Тот же рост. Та же осанка. Манера держать руки, едва заметный наклон головы. Похожий профиль. Он мог бы спутать этого человека с собой – если бы не один нюанс: в глазах на снимке не было узнавания. Ни отражения того внутреннего «я», к которому он привык, ни следа собственных сомнений.
Это был не он.
Или… не совсем он.
Фотография была чужой, но в ней чувствовалось вторжение – как будто кто-то примерил его облик, походку, поведение. Примерил – и не подошёл.
Он смотрел на изображение, как на застывший кадр из фильма, который должен был смотреть кто-то другой.
А если этот «кто-то другой» жил за него? Или вместо него?
А если и он сам – уже вторая, третья, четвёртая версия?
Ему вдруг стало не по себе. Всё, что он считал собой – голос, жесты, привычки – могло быть лишь последовательностью удачно воспроизведённых реакций. Поведенческим эхо. Функцией.
Он открыл карточку файла. Внизу мелькала служебная заметка:
Алексей замер. Вдох – и хриплый выдох.
Хранение?
До деактивации?
Он не знал, кого больше бояться – того, кто на фото, или того, кем стал сам.
А если и он сам – уже вторая, третья, четвёртая версия?
Алексей закрыл глаза. В голове снова замелькали воспоминания…. Тот день, когда заболел в старших классах. Лежал дома целую неделю, но в журнале посещений стояли отметки. Учителя говорили, что он был. Один даже пожаловался: «Ты молчал весь урок.».
Он тогда решил, что это ошибка. Что преподаватели его с кем-то спутали. Теперь – уже не был в этом уверен.
Алексей снова включил терминал и написал всего одну строчку:
«Я – это я?»
Ответ пришёл мгновенно.
Он попробовал иначе: