Система задумалась. Дольше, чем обычно. Потом экран мигнул. И появился фрагмент заархивированного доклада. Без подписи:
Литвинов откинулся на спинку кресла. Лицо стало бледным. Пальцы дрожали. Всё, что он помнил, всё, что считал личным – могло быть просто серией выбранных шаблонов.
И тогда – кто он?
Свет в комнате мигнул. На секунду экран стал чёрным. А потом на нём высветилось только одно:
Он не успел встать из-за стола.
Дисплей снова моргнул. Поверх строки «Протокол 7» проступил полупрозрачный таймер. Обратный отсчёт. Шестьдесят секунд. И цифры исчезли – будто их и не было. Алексей коснулся панели – ничего. Система больше не реагировала.
Он поднялся и вышел в коридор. Тишина казалась напряжённой, как перед грозой. Воздух был слишком плотным, будто наэлектризованным. Пол под ногами не скрипел, но казался мягче обычного, как будто амортизировал его шаги.
Дверь в супружескую спальню была приоткрыта. Он заглянул внутрь.
Марина спала, повернувшись на бок, лицо наполовину скрыто тенью. В комнате царил полный покой – слишком полный. Как будто внутри была не его жена, а её слепок. Или актриса, дожидающаяся команды.
Он закрыл дверь, так и не переступив через порог. На мгновение прислонился лбом к стене. Та отозвалась странной, едва ощутимой пульсацией – будто реагировала. Алексей отшатнулся, не сразу осознав, что именно его испугало.
Что, если всё вокруг – уже не среда, а симуляция среды?
Не в буквальном, визуальном смысле – стены, мебель, воздух оставались настоящими, осязаемыми. Но их отклик, их реакция на присутствие, даже ритм существования – словно изменились. Всё работало… но не так.
Как будто кто-то взял знакомый мир и заменил его копией точной, но лишённой подлинного присутствия. И от этого каждый объект – от лампы до двери – начинал казаться чужим. Не потому, что он другой, а потому, что ты сам больше не вписываешься в их сценарий.
Затем Алексей прошёл в детскую. Артём спал, как обычно – свернувшись клубочком. Но рядом с кроватью стоял блок, которого не было раньше. Серебристый, гладкий, без опознавательных знаков. Он не издавал ни звука. Но свет индикатора на торце мигал в ритме дыхания ребёнка.
Алексей приблизился. Попробовал коснуться – ничего не произошло. Ни интерфейса, ни подсказки, ни кода доступа.
Он не знал, что это было. Возможно, часть медицинской системы. Возможно, что-то, отслеживающее фазы сна. А может быть – заменяющее их.
Он покинул детскую. Остановился в коридоре.
Внутренний голос подсказывал: это не просто сбои. Не совпадения. Не усталость. Всё происходящее – часть чего-то большего. Сложного, продуманного, многослойного. Как будто вся его жизнь была частью схемы, аккуратно собранной по невидимому чертежу. И он сам – элемент в этой структуре.
Раньше он не замечал. Не хотел. Или не мог.
Но теперь – уже знал.
И не мог отвести взгляд.
Потому что, однажды увидев контур, уже невозможно убедить себя, что это просто фон.
Он вернулся к панели. Открыл системный терминал – привычное окно с привычной структурой. Пальцы двигались быстро, автоматически, как будто всё ещё верили в порядок. Алексей пролистал историю команд: последние запросы, действия, временные метки.
Пусто. Абсолютно ничего. Будто этих команд никогда не было. Будто никто ничего не искал.
Он сжал челюсть. Попробовал снова: вызвал ключевую строку, которую видел минуту назад – «Протокол 7».
– Повтори, – пробормотал он, вслух, как будто мог убедить не систему, а саму реальность. – Протокол 7. Подтверждение.
Ответ тот же. Сухой, равнодушный, финальный:
«
Он вновь начал перебирать варианты. Сначала – полное имя. Потом – дата рождения. Следом – регистрационный код сотрудника. Затем – биометрия: отпечаток ладони, сетчатка, голосовая подпись. Один за другим.
Каждый раз появлялось одно и то же:
«
Временно допущенная. Временно существующая.
Всё, что ещё недавно казалось жизнью, теперь напоминало отлаженный эксперимент – цепь стимулов и откликов, выверенных ситуаций и шаблонных решений.
И тогда он задал последний вопрос. Сам себе: