Контакты с утопленником полностью

— Я хочу, чтобы ты вышла сейчас, — сказала она холодно.

Пожала плечами и я — иногда у меня просыпается такой недостаток: невольно копировать некоторые мелкие чужие жесты. Взяла свою пляжную сумку и вышла из машины. А Кармен тотчас наклонилась, чтобы закрыть за мной дверцу. Потом поехала вниз. Я смотрела, как она удаляется — маленькая воспитательница в маленькой машине — и как постепенно сливается с серой полоской старой каменистой дороги.

Вверх, вверх, по крутой дороге, вдоль вечного океана, к тяжелым старым воротам, единственным в длинной многокилометровой каменной стене. Без отдыха, прилагая все усилия, чтобы двигаться как можно быстрее. Но несмотря на все старания, я добралась до нее, когда солнце уже зашло, сумерки сгущались.

С востока наступал мрак.

Я остановилась, заглядевшись. Мне было приятно от мысли, что завтра утром оттуда придет восход. Мне было приятно и от мысли, что выбор все еще остается за мной. Стоит только захотеть, я разворачиваюсь и опять иду вниз. А нет, так иду дальше и… Я пошла дальше. Перебросила сумку через плечо, навалилась на ворота всей тяжестью, нажала ручку обеими руками, и та медленно подалась, со скрипом и неохотно, словно кто-то подпирал ее изнутри… Вошла в так называемый «парк», который в сущности был просто изрезанным оврагами нагорьем, и пошла по единственной проложенной через него аллее.

Я услышала, как ворота сами захлопнулись за мной.

Я удалялась, хрустя щебнем, от монотонной песни прибоя, от его дыхания, доносящего запах водорослей и переменчивых водных просторов. Погружалась в атмосферу вековой затхлости, и она окутывала меня все плотнее, не оставляя ни единого просвета, в густотой липкой болотной грязи… Нет. Йоно никогда не вышел бы добровольно из океана. Тем более для того, чтобы прийти сюда. И уж тем более, чтобы бродить по собственному желанию вокруг болота! Что-то его вынудило, вынуждает постоянно приходить, приходить сюда. Быть тем, Который приходит…

Я спотыкалась едва ли не на каждом шагу, словно кто-то периодически подставлял мне ножку. Мне казалось, что ледяные пальцы ощупывают мое лицо, цепляются за одежду. Мне мерещилось чье-то дыхание… я даже ощущала, как кто-то дышит мне в затылок. Но боялась обернуться. А откуда-то из стелющейся передо мной темноты долетал шепот множества голосов: «Иди, Эми, давай, иди, иди!», — кричали мне. И я шла, шла дальше… та, Которая приходит за ними.

Да, ни одно истинное возвращение в прошлое не вселило бы в меня такого панического чувства повторения прошедших действий, мыслей, ощущений, представлений. Повторения прошедших мгновений, одних и тех же, одних и тех же, напластовывающихся в моем сознании, заставляющих и само сознание повторяться, пробуксовывать на каком-то отрезке своего внутреннего времени, которое даже еще не стало прошлым. Оно и не настоящее. Но оно могло бы стать моим будущим, и именно от этого так страшно, потому что какой смысл жить, если и оно будет одним и тем же, одним и тем же: повторением.

И я шагаю, иду, прихожу за кем-то… Нечто… какая-то таинственная сила принуждает меня, но она вовсе не в имении. Никакого капкана там нет; ведь я же ушла сегодня, и никто меня не задержал. Значит, и теперь могу уйти. Могла бы… если бы не было капкана внутри меня самой. Он, однако, существовал, видимо, с тех пор, как существую я сама. Я носила его в себе всегда, этот широко раззинутый, поджидающий капкан, и вот тебе раз — когда? — всего час тому назад, там, в машине какой-то воспитательницы-невесты, в его пасть неожиданно попалась моя судьба. Он зажал ее «таинственной силой» своих неиспорченных, невещественных зубцов, и уже ничто не заставит их разжаться. Он так и будет держать меня, будет принуждать приходить, приходить за кем-то — пока не найду. Или до конца…

Но это, хотя тоже страшно, все же не есть повторение, этого никогда еще не было в моем прошлом. Это — Новое, рожденное наслоениями многих, многих прошлых повторений, моих и чужих. Это и Надежда, может быть, иллюзорная, что вечный, и потому банальный вопрос о смысле жизни не потащится за мной в будущее… пока оно у меня будет.

Интересно, а с Йоно так же? Если он все еще человек, если его дух все еще человеческий, то и он, наверное, носит в себе какой-нибудь капкан… который, впрочем, может оказаться совсем не таким, как мой. И даже совершенно для меня непонятным. Но за кем, в конце концов, или за чем вынуждает он его приходить — сейчас?