Контакты с утопленником полностью

Я резко обернулась. Напрасно. Не видно ничего кроме темноты. Взглянула вверх, но низко, слишком низко над моей головой сплелись неподвижные ветки короткоствольных деревьев, лишая меня возможности видеть даже блеск бледных, безучастно далеких звезд… И все-таки что-то угадывалось там, что-то тонкое и длинное спускалось с ветки прямо надо мной… Змея?! Нет… Обмотали вокруг его шеи тяжелый кусок свинца и бросили в океан. Он утонул, но его собственный Дух вывел его на берег. Только петля вокруг его шеи… Боже! Он не утонул, его задушили, потому и язык у него такой распухший и сине-черный, торчащий изо рта, как кусок гнилого мяса…

Я бросила сумку и побежала вперед… или назад?.. Никуда. Я только представила себе, что бегу, и когда снова взглянула вверх она — петля — продолжала висеть все там же, прямо надо мной. Покачивалась при полном безветрии, зазывая. Кто-то шепотом подталкивал меня:

— Давай, давай!

И я…

Я наступаю на камень, протягиваю руки к петле. Как к спасению. Чувствую ее между пальцев, гибкую, словно живую, и чистую, чистую — пахнет мылом.

«Убил, я ее убил, я», — внезапно раздается у меня в голове.

А темноты уже нет, она трансформировалась в трепещущее серое желе… в громадную медузу. Внутри, у нее в сердцевине — единственно я. Но я продолжаю держаться за петлю. И тот, другой, тот, что вне меня, не перестает шептать:

— Давай же, кончай с собой, пора. И без того ты давно конченый человек.

Киваю, хотя вряд ли он меня видит — оттуда, извне. Или просто я не вижу его — отсюда изнутри? Потом осторожно надеваю петлю на шею… И именно в этот момент понимаю: это неправда! Я не хочу умирать, я обманывал себя и в этом, и в том! Скорее просто убеждал себя, что жить для меня — наказание. Но теперь все, конец обману. Потому что… как, как это меня не будет? А где же я буду?

Нигде.

Слово, которое наполняет не образами, но страхом. Нигде, меня не будет нигде, нигде, повторяю я ненасытно, пока страх разрастается, превращаясь в ужас. В ужас до беспамятства, и я уже ничего не помню, только чувствую, как мне становится все легче, легче. О, как прекрасно не помнить, забыть… Этого ужаса Нигде — его мне более чем достаточно, чтобы жить, он теперь станет моим целителем. В нем мое спасение, а не в петле! Я почти улыбаюсь, берусь за нее спокойно руками, сейчас сниму с шеи…

Но шепот жестоко возвращает мне память:

— Давай же, она, может быть, тебя ждет. Иди к ней, не раздумывай.

У меня кружится голова, я невольно посмотрел: Джесси внизу нет. А была там, возле того камня. Вот… Вот и ее очки.

— Иди, будьте вместе.

Иду, захожу за первый поворот… Нога Джесси, туфля с протертой подметкой. Приближаюсь…

Нет! Я конвульсивно перевожу дух, сейчас закричу… Но во рту что-то мешается. Его платок.

— Я предупредил тебя, тише! — шепчет мне он.

Да, предупредил, ну ладно, ладно, не буду кричать. Я подношу руку, чтобы вытащить кляп, я действительно не буду кричать, только скажу ему, что отказываюсь выполнять то, о чем мы договорились, что я лгал себе и ему, но на самом деле хочу жить и никогда ничего больше у него не попрошу!

Он, однако, продолжал, жестоко, жестоко:

— Ведь ты нашел ее там, в расщелине? — Она лежит на животе. — Нашел не просто мертвой, а мерзко, смердяще мертвой. Разложившейся, не так ли? — Хватаю ее за руку, мои пальцы проникают куда-то глубоко, и… под ними что-то мокрое. — А что еще ты увидел там? — Одним отчаянно резким движением переворачиваю ее. Глаза ее, уставившиеся на меня, начинают вытекать. — Что еще было там? У нее во рту?

И его рука медленно пробирается сквозь густую медузообразную серость. Подбирается ко мне. Я вижу, что в ней стакан — красный, неужели полный крови?! Нет, просто стекло красное.

— Пей, пей!

Мне действительно хочется пить! Я испытываю облегчение и благодарность: он понял, что все было обманом… даже игрой, безумной, но все-таки — просто игрой. Я снова тяну руку, чтобы вытащить кляп, снять петлю и, да, на сей раз он меня не останавливает. Лишь подносит стакан… но на этот раз не к губам, а к глазам… и там, на дне, что-то извивается…

Черви.

Я отталкиваю в сторону камень. Повисаю тяжело в воздухе, боль, режущая, невыносимая. Не выношу ее, корчусь, мои ноги брыкаются, брыкаются, ищут опору, не дышу, но не задыхаюсь, корчусь, и озноб бешеной, необузданной страсти раскалывает мой позвоночник… смерть овладевает мной… и в последнее мгновенье обостряет до предела мои ощущения. Дарит мне безбрежие ночного океана, его дальнюю встречу со звездным небом, и его близкий голос клокочет. Ревет… внизу.