Контакты с утопленником полностью

Я застонала от всей этой путаницы, от желания чтобы это было моей ошибкой. От ужаса! Широко раскрыла глаза, и грязно-желтый свет лампы больно ударил мне в зрачки. Я снова застонала, мотая головой в разные стороны, шея тоже болит — затекла. Я пролежала уже несколько часов, поняла я, немало удивившись, когда увидела, как в окна с раздвинутыми занавесками вползают сероватые предутренние сумерки. И надежда, которая часто, но, к сожалению, без оснований, зарождалась здесь, снова возникла у меня в мозгу. «Может быть, это был лишь сон! И на самом деле нет никакого висельника… с ожившей тенью…»

Оконные занавески были не темно-синими, а темно-зелеными. Возле кровати не было тумбочки, а на столике — часов, но на нем лежали снотворные таблетки… его снотворное. И кровать… его кровать!

Я у него в комнате.

Но эта комната, в некотором смысле, и моя тоже. Такое ощущение, что мне знакомы эти предметы, обстановка, в которой я жил… жила очень давно — целых одиннадцать лет… Ощущения «мои» — его ощущения.

— Уходи!

— Кто? Я?

Ты — Дензел Халдеман.

Я отталкиваю камень, тело мое… корчится… боль… Смерть овладевает мною… И в последнее мгновенье…

Почему я в этой комнате? Почему! Но если не он, а я та Тень? И теперь хочу слиться с ним… Я прищурила глаза и медленно приподняла руки. Они словно в перчатках. Полупрозрачных перчатках, сделанных из какой-то до предела натянутой кожи… человеческой кожи с темными волосиками; с коротко подстриженными плоскими ногтями. Мои руки смутно проступают сквозь них, гораздо более маленькие и голубовато-белые, с тонкими, слишком тонкими пальцами, а ногти на руках — длинные, с перламутровым облупившимся лаком. Я сжала их в кулаки… однако «перчатки» не повторили движения моих рук. Они оставались как бы растопыренными.

— О, неужели? — процедила я в бешенстве. Умопомраченно.

Встала, прошла мимо зеркала, даже не взглянув в его сторону, выключила свет и вышла из комнаты. Из его комнаты. Я знаю, где тебя найти! Помню.

Все-таки я еще не была до такой степени «вне» себя, чтобы не сообразить, что мне следует уйти из дома как можно более тихо. Я понимала, что сейчас моя встреча с кем бы то ни было будет крайне опасной, и не только с психической точки зрения. Убийца где-то здесь, совсем рядом, предупреждала я себя, а ты внутри, в Тени того, кого он убил. Если он тебя увидит, убьет и тебя… пытаясь убрать двух свидетелей разом! Не слишком надежных свидетелей впрочем. Но откуда ему об этом знать… Я услышала, как усмехнулась вслух во мраке коридора и моментально закрыла рот; продолжала усмехаться молча. Интересно, это было признаком возрождающегося чувства юмора или зарождающегося сумасшедствия?.. Лучше оставить этот вопрос без ответа. Я мысленно отметила и то, что с легкостью ориентируюсь без света как человек, давно живущий здесь, однако, предпочла не слишком углубляться в эти мысли. Вообще любое углубление и расширение мысли принесло бы мне сейчас только вред.

Я уверенно прошла через не менее темный, чем коридор вестибюль, нащупала щеколду на входной двери и подняла ее. Очутилась на улице. Преодолела открытое пространство до аллеи и, оказавшись возле первых же деревьев, сразу свернула в сторону; спряталась за одним из них. Если кто-нибудь заметил меня из окна и решил выследить, вскоре должен выйти из дома.

Я ждала три минуты, никто не вышел. Явно в этом доме нет никого, чья совесть была бы настолько нечиста, чтобы держать ее обладателя в состоянии бодрости в столь ранний час. Но, видимо, это характерно для преступников, иначе все они, один за другим, уже умерли бы от хронического недосыпания. Я опять усмехнулась и вдруг поняла, почему на меня вдруг напало такое веселье: вроде бы я шла к какому-то висельнику, а теперь была уверена, что его вообще не существует! Это лишь сны, сны и грезы наяву… Ну правда, неужели не смешно идти, бежать, задыхаться, мерзнуть от холода или, другими словами, совершать разнообразнейшие действия, свойственные живым, и все для чего? Для того, чтобы пойти и найти свой собственный труп!

— Ха-ха-ха.

Однако я вернулась на аллею, и продолжила идти вперед. И продолжала смотреть только вперед. Это же тупость, приглядываться к собственным рукам, ногам, одежде, чтобы убедиться, что это ты и есть. Разве нельзя понять, кто ты такой по духу, сердцу, ну разве ты знаешь точно, во что именно одет и какова в действительности твоя внешность?

Я не прошла и пятидесяти метров и, надо же, наткнулась на свою пляжную сумку — дамскую, между прочим. Приостановилась, напрягла извилины и вспомнила, что вчера вечером бросила ее, как только увидела петлю. Подняла голову, но, естественно, ни с одной из веток не свисало… ничего не свисало. Прекрасно! Бросила сумку там, где она и валялась, и заспешила дальше, к…

…Безбрежию ночного океана, его дальней встрече со звездным небом и его близкому голосу — клокочет. Ревет… внизу.