Контакты с утопленником полностью

— В тот день после убийства… после первого убийства, ты оставил ключ у меня под дверью? — спросила я. Он кивнул как соучастник, и мои симпатиии к нему заметно возросли. — Нет, Арнольд, — произнесла я мягким, дружеским тоном, — я не уеду. Просто я пока не могу этого сделать. Так что если у тебя действительно есть желание помочь мне, расскажи без всяких утаек все, что знаешь. Я не понимаю, что тебе мешает, раз ты тоже хочешь, чтоб убийцу нашли. Или это ты для красного словца?

Его глаза, покрасневшие и слегка помутневшие от усталости, выразили безмолвный упрек, как-будто он только сейчас понял, что, несмотря на все его усилия, я так ничего и не поняла. Потом он поджал губы, опять же с упреком, сел на прежнее место у окна и, нахмурив брови, уставился в окно. К черту! Мне уже изрядно надоела таинственная, но, похоже, третьестепенная роль этого старика в нашей истории. Я взяла вилку и какое-то время ела в полном молчании: по крайней мере, для здоровья полезней. Даже увлеклась процессом еды — яичница с беконом, хоть и немного пригоревшая, оказалась приятной на вкус; кофе тоже был неплохой…

— Я знаю, кто убил Тину, — едва слышно промолвил Арнольд.

Я отложила вилку и уставилась на него. Подождала. Ждала довольно долго, если точнее.

— Знаю, — наконец повторил он. — Будь я проклят! Мотаюсь туда-сюда ночами, сон меня не берет, особенно после вашего приезда. Я видел их. Тину и… убийцу. Но тогда мне и в голову не приходило, что… всего через несколько минут он станет убийцей. Они шли вместе по аллее, я так и не понял, из этого дома они вышли или из Нового крыла. Кроме того, Тина шла совершенно спокойно… только потом я сообразил, что походка у нее была не столько спокойной, сколько одеревеневшей, наверное, даже бессознательной, словно… Словно ее заколдовали! Я бросился на улицу, последил за ними некоторое время, но когда они завернули и пошли вверх по тропинке… я ушел. Боялся, что подниму сильный шум, если, следя за ними, мне придется пробираться через кусты. Будь я проклят! Я вернулся сюда и прилип к окну. А примерно через час… появился и убийца. Один.

Арнольд сжал растопыренными пальцами виски. Его лицо, гораздо более морщинистое, чем тогда, когда я приехала — всего пять дней назад! — покрылось нездоровым румянцем, на котором кустами торчала щетина, видимо, он плохо побрился с утра. Неестественно заостренный нос торчал меж впалых, как у мумии, щек; подбородок, выдвинутый вперед, что обычно придает лицу волевое выражение, казался обычной костью, обтянутой истончавшей, износившейся кожей… Вообще, вид у него был трогательно жалок; в том смысле, что он должен был бы меня растрогать и вызвать у меня жалость. Однако, вместо этого, я почувствовала к нему неприязнь. А самым неприятным в этой неадекватной реакции было то, что мне стало совершенно ясно, на чем она основана: сейчас, когда настал момент услышать от этого жалкого человечка имя убийцы, я… Не хотела его слышать!

Он продолжал:

— Я едва дождался, когда рассветет. Взял бинокль, пошел к скалам и… мне не трудно было заметить труп внизу среди камней. Но если бы я запоздал буквально на час, барышня, прилив мог бы отнести его бог знает как далеко от имения. Да, по крайней мере, эту часть замысла мне удалось предотвратить! А дальше, как вам известно, я пришел, всех разбудил, заставил вас поторопиться, помните? И, конечно же, я специально обманул, сказав, что тело шевелится. Надеялся, что убийца запаникует и выдаст себя.

— А почему ты сам на него не указал? Почему не сделал этого сегодня, после того, как он совершил новое убийство?

— У меня нет доказательств, подтверждающих мои слова. — Арнольд бросил на меня взгляд и тяжело отвел глаза. — Но если бы и были… я все-равно сомневался бы. У меня нет другого жилья, кроме этого, барышня. Я живу здесь уже около семнадцати лет. У меня нет друзей, кроме Джонатана. Да и кто еще о нем позаботится? Он привык ко мне. Но если я выдам убийцу, то мне конец, мне навсегда придется уехать отсюда! Сам Джонатан, даже если поймет меня, даже если согласится, что я поступил правильно, все равно будет вынужден… отказать мне. И возникает вопрос, где мне жить или, точнее, где мне умирать после этого? В каком-нибудь приюте для бедняков, ведь у меня нет никаких сбережений. У Джонатана тоже нет, так что на помощь с его стороны мне рассчитывать не приходится. Мы вдвоем… с трудом скопили нужную сумму даже на слуховой аппарат, поэтому и решили никому об этом не говорить. Он, бедняга, даже не подозревает, что я настаивал на его покупке для того, чтобы подслушивать… его семейку. Вы ведь не скажете ему об этом, правда?

— Нет, не скажу, — пообещала я рассеянно.

— Пожалуйста, поймите меня правильно, барышня! Я никогда не думал, что могу пасть так низко, но что мне оставалось? Человек, который попадает на дьявольский шабаш, и сам начинает вести себя подобным образом, иначе как ему уцелеть? С помощью святой воды, креста и молитв, что ли? Ну да, как же!