Контакты с утопленником полностью

Он замолчал, опустил совсем низко свою седовласую голову. Господи, ну почему он должен передо мной оправдываться? Я протянула руку через стол и осторожно положила ее поверх его руки, она была холодной… почти, как у висельника.

— Не надо оправдываться передо мной, Арнольд, — сказала я. — На твоем месте я бы совершила гораздо больше неверных поступков.

Он тут же оживился.

— Честно вам скажу, я делаю это… даже если и шпионю за ними, то совсем не потому, что боюсь за себя, — начал он объяснять, стремительно наклоняясь ко мне с желанием быть более убедительным. — Я чувствую свою ответственность! Беспомощный, парализованный человек целиком зависит от меня. А они вредят и ему. Он успокоился, состояние его нормализовалось, но с тех пор, как начало появляться это Сияние… «утопленник» снова засел у него в мозгах. Он вбил себе в голову, что одно связано с другим, и его уже не разубедить. «Он приходит! Йоно приходит за мной… в меня», — только от него и слышу. А в последнее время вообще решил, что по ночам ему лучше оставаться одному, я ему, видите ли, мешаю… Йоно мешаю! Трагедия!

— Да, да, трагедия, — повторила я сговорчиво. — И теперь ты хочешь сказать мне, кто этот убийца, чтобы я выдала его вместо тебя, так?

— Увы, не совсем так. Если вы просто сообщите полиции его имя, этого будет недостаточно для его ареста. Вот почему я пока не могу вам сказать, кто это, ведь вы понимаете, ваше состояние здесь не всегда… вы не всегда сами можете его контролировать. На вас оказывают воздействие. А в такие моменты, если вы будете знать, кто он, вы неминуемо себя выдадите и тогда… станете его следующей жертвой! Я не могу рисковать, барышня. Мне и так не дают покоя угрызения совести из-за Тины, да и… Я понимаю, вы вряд ли поверите, но я действительно желаю вам только добра.

— Я тоже, — вставила я.

— И все же не хочу отрицать, что для меня крайне важно, чтобы… чтобы, в конечном счете не я, а вы его выдали, — признался он с виноватым видом. — Только надо подождать. Мне сейчас пришла в голову одна мысль; думаю, я догадываюсь, где надо искать необходимые доказательства. А как только найду, немедленно сообщу вам, но при одном условии: вы тут же, в тот же миг идете в полицию. И больше сюда не возвращаетесь. Уезжаете и из городка, и из имения. Навсегда! Если же вы несогласны… я сам его разоблачу. Мне легче уйти в дом престарелых, но с чистой совестью, чем жить так.

— Не переживай. Я согласна. Только будь осторожен…

— О, они же почти меня не замечают. Для вас все гораздо опасней, я понимаю… Впрочем, я до сих пор говорил об убийце «он», но не думайте, что это непременно мужчина. Берегитесь всех!

«Ладно, — подумала я. — И тебя буду беречься, пусть даже то, что ты мне желаешь добра, правда».

— Арнольд, вспомни, пожалуйста, в ту субботу, когда я приехала, в котором часу они уехали на прием?

— В семь, было еще светло.

— А Алекс, Халдеман и Клиф? Они уехали вместе с ними?

— Нет. Господин Травис и господин Крейн уехали часом раньше, а господин Халдеман около девяти. Помню, он жаловался Тине, что его никто не пригласил, что о нем вечно забывают, что, к сожалению, было правдой.

— Ну да, к сожалению… Ну а Тина? Она не отлучалась в тот день, хотя бы ненадолго, после обеда или вечером?

— Нет. У нее было много дел по хозяйству. Только после того, как уехал господин Халдеман, она вышла посидеть немного на скамейке, воздухом подышать, она что-то неважно себя чувствовала. Я остался помочь ей закончить работу, я часто это делал, помогал ей… Но если вы сомневаетесь… хотя в чем бы вы ни сомневались, наверняка ошибаетесь. Ничего особенного она не могла сделать за это время. Ничего такого, что могло бы стать поводом для ее убийства. Она была на улице не больше получаса; посидела, посидела, замерзла, на ней был только легкий халатик… И вернулась в дом.

Она вышла в легком халатике и тапочках, добавила я про себя, а когда вернулась в дом, у нее на тапочках были следы угольной пыли. Но если исключить паралитика, вы тогда были с ней вдвоем, гнусный старикашка. И несмотря на это или, может быть, именно поэтому она взобралась на груду угля и заглядывала в собственную комнату, поджидая, не войдет ли туда кто-нибудь. Кто-нибудь? Да кто же это мог быть кроме тебя?

Но ему я, естественно, ничего не сказала. А он продолжал:

— Она пришла и сразу же легла. Поэтому на другой день я страшно удивился, когда вы сказали, что накануне вечером, буквально через считанные минуты после того, как приехали, встретили ее, причем в ванной на верхнем этаже, куда она никогда не ходила. Даже теперь… я все задаюсь вопросом: действительно ли все было так, как вы говорите?

Его взгляд стал тяжелым, полным, наверное, как и мой, мрачной мнительности. «А если вы, барышня, и есть главная колдунья? «Гастролирующая» служанка Сатаны, приехавшая удовлетворить жажду чужой смерти через своих родных-колдунов!» — может быть, нечто в таком духе думал он в этот момент. Или же нарочно пытался мне внушить, что так думает… потому что угадал, о чем думаю я?