Контакты с утопленником полностью

Я оделась, положила в карман джинсов упаковочку витамина C — на потом, потому что вредно принимать таблетки на голодный желудок, и отправилась на кухню. Не потому что у меня вдруг разыгрался аппетит, но мне было нужно набираться сил, энергии. И вообще, я дала себе зарок, насколько это зависит от меня, не злоупотреблять больше ни своим физическим, ни психическим здоровьем. Потому что такого рода злоупотребления перешли все границы, в том числе и растяжимые, входящие в понятие «нормальности».

Арнольд сидел у окна, опершись локтями на старый кухонный стол, и сейчас выглядел так, словно был его ровесником.

— Арнольд?

Он не обернулся в мою сторону, даже не пошевельнулся.

— Ладно, хватит притворяться, — я повысила голос. — Я же знаю, что ты не глухой.

— Глухой, — возразил он, так и не взглянув на меня. Потом помолчал, то ли для большего эффекта, то ли колеблясь, и, наконец, выпалил: — Да, я глухой. Только вот уж год, как надеваю иногда слуховой аппарат.

— Уф, вот, значит, как? — я вздохнула с облегчением: вот, наконец, совершенно простое объяснение! — Отлично, это просто замечательно…

— Ничего хорошего, — вновь возразил он. — Здесь вообще редко услышишь что-нибудь хорошее. Слишком редко, чтобы не сказать никогда. Вот и сейчас, барышня, деваться некуда… нам надо поговорить.

Я отрывисто кивнула, я тоже считала, что надо. Села на стул против него и уставилась на его руки. Однако, покидая меня, «тень» висельника унесла с собой и те, свои, недошедшие до моего сознания воспоминания, среди которых рука убийцы, держащая стакан… с червяками, обладала более ясными контурами, и среди которых — кроме шепота, долетающего сквозь серую пелену страшных, гораздо более давних воспоминаний о мертвой Джесси — фигурировал и его облик. Вот так, я упустила шанс «увидеть» его… но вряд ли стоит удивляться тому, что у меня не было ни малейшего желания воспользоваться этим шансом вторично. Я предпочитала дойти до истины, не прибегая к теням, независимо от их естества или сверхъестества.

— Утром, — тихо продолжал Арнольд, — я убрал комнату господина Халдемана. Застелил кровать, вытер везде пыль, протер даже выключатель. Вы понимаете, о чем я говорю?

Я не ответила, хотя прекрасно понимала.

— Я сделал это тайком, — добавил он, — так как уборка его комнаты никогда не входила в мои обязанности.

— Когда ты меня видел? — спросила я.

— Вечером, когда вы туда заходили. Промелькнули вдалеке и быстро, но… Но, честно говоря, и ваш вид, и ваше поведение были довольно странными. К тому же, я точно знал, что господин Халдеман еще не возвращался. А вы?

Я и на сей раз предпочла промолчать. Потом Арнольд снова заговорил:

— Впрочем, он вообще не вернулся. А часов в восемь утра инспектор Станер со своими людьми заехали сюда, но в дом они даже не зашли. Забрав Валентина и господина Трависа, поехали к той скале. Какие-то рыбаки сказали, что там кого-то убили; я только это и расслышал. Честно говоря, у меня сразу же мелькнула мысль, кто бы это мог быть, но я почему-то подумал, что его, как и Тину, тоже сбросили со скалы. Поэтому я пробрался в его комнату, чтобы замести ваши следы.

— Услуга, за которую надо платить?

— Нет, нет! Ничего подобного. — Его смущение, похоже, было искренним. — Я уверен, что на вас нет прямой вины за эти убийства, но все же… оба они произошли после того, как вы сюда приехали. И если оба убийства похожи, ваши отпечатки могут повести расследование по ложному пути.

— Прямой вины нет? А косвенной?

Арнольд уныло пожал плечами:

— Ох, даже не знаю. Уже не знаю… А что касается расследования, оно и так пошло не в том направлении. И фактически уже завершилось. Они нашли у него в кармане записку: «Я убил ее», и его подпись внизу. Им сразу все стало ясно: он убил Тину, и его совесть не выдержала. Он написал признание и повесился на том же самом месте, то есть, убийца возвращается на место преступления, в данном случае навсегда. Даже то, что я прибрал у него в комнате, только подтвердило их версию, потому что самоубийцы, дескать, предпочитают оставлять после себя чистоту и порядок.

— Хорошо, но раз он даже записку оставил, почему же ты сомневаешься в том, что они правы?

— Именно из-за записки, барышня. Если бы не она, может быть, и я тоже так подумал бы, потому что у господина Халдемана действительно были некоторые душевные проблемы. Но теперь я думаю, что эти проблемы сделали его самого жертвой искупления.

— Или, другими словами, ты не сомневаешься, что записка фальшивая, и ты знаешь, кто убил Тину?

— Фальшивая по содержанию, — уточнил он, обходя существенную часть моего вопроса. — В том смысле, что написал ее он сам и повесился тоже сам. Но под влиянием страшных мистических сил!

Я попыталась было что-то сказать, но не успела.