Контакты с утопленником полностью

Я вздохнула примирительно. Отхлебнула еще несколько глотков уже остывшего кофе, отодвинула в сторону тарелку с недоеденным и… просто вышла из кухни. Вот так, в этом доме, даже при большом желании, даже в случае крайней необходимости, никто никому не может верить.

Я притаилась за той колонной в коридоре, откуда открывался самый удобный «вид» на дверь кухни: было около часа дня, так что господину Ридли тоже было пора обедать, то есть пора было его кормить. И действительно, через несколько минут Арнольд появился на пороге с заставленным едой подносом. Огляделся мимоходом, скорее по привычке, и заковылял к лестнице. Я проследила взлядом, когда он исчезнет за углом, прислушалась как затихают его шаги по мере приближения к мансарде, он пробудет там не меньше получаса, потом пошла на кухню. Закатала рукава и опустилась на колени перед каменным очагом.

«Отец говорит, что его не разжигали уже полтора века, представляешь? А я непременно разожгу его в эти дни, я уже решил. Просто так, мне будет приятно сделать что-то впервые через столько времени!»

Но он его так и не разжег — было видно. По всему было видно.

Я нагнулась и пошарила рукой за внутренним бортиком. Отмычка все еще была там, утонувшая в слое пыли. Вал сделал ее на следующий день после того, как его чуть не застукали с ключом от подземелья. Я вытащила ее, взяла со стола салфетку и вытерла; не отмычка, а обыкновенный крючок, по моим теперешним представлениям. Но она по крайней мере не заржавела, а тогда, помню, довольно успешно выдержала пробные испытания. Я бросила ее в сумку. Подошла к умывальнику, вымыла руки, потом лицо, попила водички. Медлила. А остальные в любую минуту могли вернуться — из полиции, из морга, из похоронного бюро.

Я бросила беглый взгляд в окно: нет, пока никого не было видно. Вышла из кухни и направилась прямо на второй этаж. Дошла до двери чулана, где хранились одежда и белье, оглянулась, как и Арнольд, по привычке, потом нажала дверную ручку: закрыто не было. Вошла, темно, я включила свет. Охнула от удивления.

Помещение размером с небольшую комнату, было усеяно детскими вещами: игрушками, одежками, бутылочками, одеяльцами, пеленками… Раскиданные по полу, явно расшвыриваемые ногами, затоптанные, помятые, поломанные… Полиция? — было мое первое, вроде бы логичное, предположение. Только, насколько я поняла, она ни сегодня, ни в день после убийства Тины, никаких обысков не устраивала. Да если бы и делала обыск, то не настолько же по-идиотски. Ну? Так что же здесь происходило?

Один из гардеробов, слева, был пуст, створки его были широко распахнуты, ящики вытащены, а два других, напротив входной двери были заперты, но меня интересовали именно они. Я направилась к ним, аккуратно обходя разбросанные на полу вещи. Вонь нафталина, распространившаяся вокруг, просто душила, я чувствовала, как запах проникает в мои легкие, глаза. Он заставил меня поторопиться, и я тут же наступила на какую-то погремушку, и та хрустнула у меня под ногами, издав болезненный звук. Я добралась до гардеробов и открыла створки того, который ближе. Идеальный порядок: постельное белье, скатерти, занавески… Открыла другой, точно такой же порядок, с той лишь разницей, что там были преимущественно одеяла, зимние пальто, и одну его часть целиком занимала мужская одежда. Да, раскидано только то, что лежало в первом, теперь пустом гардеробе. Очевидно, там госпожа Ридли с сентиментальной заботливостью хранила детские вещички сына и дочери. А еще более вероятно, что кто-то панически искал что-то среди них. Но что? Может быть, тот самый матросский костюмчик, тот, из-за которого пришла сюда и я? Потому что, если он здесь, значит… Ну, значит, вероятно, только то, что в данный момент Дони одет в форму детского дома. И все же, когда я принялась его искать, от всего сердца желала его не найти.

Нашла.

Он был среди других вещей, тоже затоптанный. А неподалеку валялась и матросская фуражка с оторванными ленточками. Я подняла ее, подержала в руках, представила себе, как — Вал?! — сжимает ее, мнет, рвет… Оставила фуражку на полу и пошла в его комнату. Она тоже не была заперта: просто ему нечего в ней прятать, сказала я себе. Хотя мне было ясно, что правильней было бы сказать: ему нечего прятать здесь.

Вошла… «впервые через столько времени».

Ни плакатов, ни книг в потрепанных перплетах, ни портретов Джека Лондона и Эйнштейна. Не осталось даже воспоминания от того художественного, типичного для мальчишек беспорядка, где каждая вещь представляет исключительную ценность, без которых ну просто никак не обойтись — арбалет. «Видишь, Эми, я овладел им в совершенстве», пиратский кортик и шлем с надписью «Моя очередь!», кожаный ремень с «хитрой» латунной пряжкой из желтых переплетенных змей; глобус с начертанными на нем будущими маршрутами… Ничего-ничегошеньки не осталось с тех пор.