Контакты с утопленником полностью

Я расстелила ее на постели и начала исследовать чуть ли ни сантиметр за сантиметром, хотя, если бы там было что-то еще, на белом фоне сразу бы бросилось в глаза. Ничего. Ни с одной, ни с другой стороны. Я принялась за халат, ощупала его правый рукав у сгиба манжета. Ткань там затвердела. На полах в некоторых местах тоже. Темная расцветка халата не позволяла определить цвет пятен. Но в этом не было нужды: я была уверена, что это пятна крови…

Она его убила!!

Прошлой ночью. Во время их очередной психооргии. И он… все еще там, в комнате госпожи Ридли. Я бросилась туда, хотя понимала, что торопиться некуда. Потрясла дверную ручку — закрыто. Он там, определенно! Но может быть, может быть, только ранен? Я бросилась обратно в комнату Юлы, где оставила свою сумку. Схватила ее с кровати, по дороге открыла, вынула отмычку, остановилась опять перед закрытой дверью, сунула ее в замочную скважину… Ничего не получалось, слишком сильно дрожали руки. Я выпрямилась, сделала глубокий вдох, надо было прийти в себя.

Потом попробовала снова, уронила отмычку, она так зазвенела, что у меня сердце ушло в пятки. Я вытерла потные ладони о джинсы, подняла противный крючок-отмычку и на этот раз очень медленно, сосредоточенно, вставила его в скважину. Все напрасно…

— Дони? — Я тихонько постучала, а потом сильней, еще сильней. — Дони, ты там, деточка?! Ответь мне! Это я, Эми, Эмилия…

Я отошла на несколько шагов назад, прислонилась к противоположной стене коридора. Едва ли я смогу вышибить дверь, но мне не оставалось ничего другого, кроме как попытаться сделать это. Прежде чем осуществить свою попытку, я обратила внимание, что соседняя дверь слегка приоткрыта. Подбежав к ней, я толкнула ее, она широко распахнулась, и… я не посмела войти. По крайней мере, не сразу.

Нож, разделочный нож, который я сама сюда принесла прошлой ночью, когда девочка бежала… им кто-то воспользовался. И потом его бросили на пол. Он лежал рядом со мной, и я ясно видела, что острие его потемнело. От крови.

Но никаких других следов борьбы в комнате не было… Да и какая борьба, Господи! Она пронзила его, когда он спал. О, почему я не отвезла его тогда?! Или, может быть, если бы я догадалась забрать отсюда этот нож, если бы не пришел Валентин…

Мне не было видно отсюда всей кровати, мешала спинка, она была довольно высокой. Я пошла дальше, в голове пульсировала кровь, словно в ней открылась гнойная рана. Рана, он ранен. И всего лишь, просто без сознания! А кроме того, он, скорей всего, вообще не здесь, его куда-то отнесли, спрятали… Одеяло отброшено в сторону. Простыня вся в крови и скомкана, что-то в нее завернуто. Что-то маленькое. Гораздо более маленькое, чем восьмилетний ребенок.

Младенец?

Я испытала страшное облегчение. И огромное желание убежать! Едва удержалась. Двумя пальцами подхватила один конец простыни и начала его приподнимать, медленно, медленно. Никакой реакции. Разумеется. Я приподняла еще… Из-под нее высунулась волосатая мордочка кошки с мутными мертвыми глазами.

Я моментально отвела взгляд. Так и стояла, уставившись на спинку кровати. Прошло немало времени, прежде чем я осознала значение того, что увидела там: детские одежки, словно тряпки висевшие в изголовье, и среди них обшитые кружевцами розовенькие ползунки. Я протянула руки и взяла их. Да, те же самые, вот и вышивка на груди — птичка, правда, не белая, как на тех, а какая-то желтоватая, застиранная. Потому что ползунки старые. Я уловила идущий от них запах нафталина. А в ту ночь они были совсем новенькие…

Малыш, которого обнимала тогда Юла… была сама Юла!

Но и кошка; она, по сути дела, она-то и бежала… Это был образ Юлы, вызванный из ее далекого прошлого, слившийся каким-то образом с несчастным животным. И на кого из этих двоих она замахивалась ножом? Той ночью… О, значит, и в этой смерти есть моя вина — хоть и косвенная! Если бы вчера ночью она не увидела меня в таком раздвоенном виде, если бы мы не встретились взглядами после того, как кошка побежала, она, наверное, еще долго бы продолжала жить в мире своих иллюзий. Не рылась бы в чулане, объятая подозрениями о собственном помешательстве. И не находила бы там своих детских одежек, раскрывших ей, наконец, истину об ее надуманном полночном материнстве.

Я вышла на улицу, словно пьяная, отупевшая до полного спокойствия на грани безразличия.

— Ну, наконец-то! — воскликнул издалека, завидев меня, Алекс, и жестом позвал меня подойти. — Вчера вечером я несколько раз пытался тебя найти, — добавил он, когда я приблизилась. — Где ты была?

— Гуляла.

Мы немного прошли вместе, потом я села на скамейку напротив Старого крыла.

— Похоже, твоя прогулка была слишком долгой, — все же не удержался он. — Ты даже ужин пропустила. А в последний раз я стучался к тебе около десяти… Когда же ты вернулась?

— Еще девяти не было, — снова солгала я, надеясь, что при его воспитании, он вряд ли мог открыть дверь моей комнаты без разрешения. — Я приняла снотворное и просто не слышала.