Контакты с утопленником полностью

— Твой отец, — пробормотала я задумчиво. — Да, действительно, как уж тут бродить… Извини! Но тогда… это ты Йоно. Во время амнезии.

— Но я его видел!.. Я вижу его, ты же знаешь.

— Тише! Не выдумывай. Ты невольно что-то воображаешь, хочу сказать.

Я видела нас обоих, притом как бы с высоты и издали, невероятно уменьшенных, просто фигурки, повернутые друг к другу, сидящие на самом берегу болота…

Его видели в первый раз тридцатого июня тысяча восемьсот пятого года, припомнила я с навязчивой точностью. В тот вечер, когда капитан Ридли праздновал завершение строительства своего первого дома. Но раньше его — раньше Утопленника — появилось сияние. Его сияние? Оно хлынуло непонятно откуда, залило, подобно потопу, весь дом. И было такое плотное, такое белое, что люди бродили в нем словно слепые…

Оно было точно Белая слепота, мелькнуло у меня в голове абсолютно непонятное сравнение, и в то же время я прекрасно знала, что оно не может быть непонятным.

Потом оно исчезло. Внезапно погасло, прямо в одно мгновение. И тогда ярко выделявшийся в наступившем мраке появился он. Он шел бесшумно по покрытой гравием аллее — Утопленник, тот, Кто приходит. Йоно. Все присутствующие там видели его. Все! Он дошел до двери дома, но не вошел в дом. Только постоял на пороге. После чего повернулся и ушел. К болоту.

А капитан Ридли пошел в ту запертую комнату и вынес оттуда его портрет! Портрет нарисованный в тысяча восемьсот третьем году. Повесил портрет в гостиной, и только рассмотрев его при свете обыкновенных сальных свечей, все поняли, что Йоно, несмотря на всю свою обезображенность, страшно, страшно похож на их хозяина.

— Потому что, Эми, он и Йоно тогда были один и тот же человек! Только Йоно всегда приходит из будущего… когда он ждет своего нового родового перевоплощения. Может быть, он ждет меня!

— Он ошибся, — произнесла я. — Если бы он показал портрет после описания свидетелей, то никто в них не усомнился бы. И теперь они имели бы совсем другую ценность.

— Ну, да, — нахмурился Валентин. — А если бы он вообще его не показал, то не разнеслась бы эта пошлая «легенда», в сущности сплетня, что когда-то до того, как он бросил здесь якорь, у него был брат-близнец, которого он убил, утопил, чтобы захватить его корабли, и поэтому тот превратился в вампира, стал его преследовать и тому подобные гадости. Гадости, в которые… неужели и я начал верить?

— Не родовое перевоплощение, а родовое безумие! — неожиданно заявила я. — Передаваемая по наследству мания отождествления себя с вечно висящим в гостиной и потому намозолившим вам глаза и застрявшим в вашем мозгу портрете какого-то утопленника. Вот в чем пошлая истина!

Валентин слушал меня с жадным вниманием, а когда я кончила говорить, кивнул мне в знак благодарности.

— Да, возможно и это! Как я до сих пор не догадался? Да кто бы не свихнулся в подобной обстановке?.. Ох, хорошо хоть, что я буду учиться далеко отсюда! Буду приезжать домой только на каникулы. А там, в колледже… — Он мечтательно прикрыл глаза: — Там я спокоен, даже счастлив. Знаешь, у нас даже есть боксерский клуб, я тренируюсь в нем и… Я даже занял первое место на довольно престижных соревнованиях. Стал чемпионом. Нокаутировал! Представляешь?

Я одобрительно смотрела на него. Он был действительно красивый мальчик, здоровый и сильный для своего возраста. «Чемпион, чемпион… Нокаут!.. Потрясающий удар…»

— Но отец заставит меня вернуться сюда, — продолжал он. — Так будет, я знаю! И вся моя жизнь проходит в двухсотлетней тени какого-то, наверное, даже не существовавшего, утопленника.

«Чемпион, чемпион… Нокаут!»

— Вал, что с нами сталось? — произнесла я едва слышно. — Что происходит с нами?

И непонятно почему, оба мы задышали учащенно и очень глубоко. Мы уже довольно давно сидели тут, почти неподвижно, а дышали так, словно бежали, бежали, бежали, до полного изнеможения.

— Это дьявольское имение, Эми, это оно во всем виновато. Оно обезличивает меня… стирает меня, оно сотрет и тебя, если ты останешься… — Вчера, когда мы сидели наверху, на нашей скале, ты спросила меня, о чем я думаю, помнишь?

— Конечно. Но ты… почему ты не захотел мне сказать?

— Потому что… мне хотелось плакать! Я думал, что если твоя мать и вправду решила увезти тебя в понедельник…

— Не моя мать, а твоя мать это решила, Вал. — Какое-то горе, ощущение огромной непоправимой потери сдавило мне грудь.

— Наша скала. Скала… — Лицо Валентина исказилось, он прижал ладони к вискам, словно у него вдруг заболела голова. — Скала! У меня предчувствие, что кто-то упадет с нее… что его столкнут…

— Женщина? Несчастная беременная… Господи! — Воспоминания и давние, и совсем недавние, перепутанные обрывки событий, переживания и опасения расползались в моем сознании, словно выползая из разворошенного змеиного гнезда.