Контакты с утопленником полностью

— Позволь мне, наконец, избавится от них! От твоих мелочей.

«А от ваших? От ваших… Это тоже мелочи. Для меня!»

Госпожа Ридли застонала, и я осознала, что опять очутилась в той же комнате, стояла у ее кровати. Наши взгляды встретились… Она резко откинула одеяло, тело ее вырисовалось почти бесстыдно под тонкой ночной сорочкой, костлявое, сухое, ноги с выпирающими под кожей синюшными узлами вен свела судорога, потом судорога прошла, она подняла руки, вцепилась в подушку. Ее всю трясло. Искусственные челюсти стучали, ударяясь друг о друга. Захныкала старуха.

Я попятилась к двери, Юла юркнула мимо меня, нагнулась и схватила ребенка. Прижала его к груди, взглянула на меня пристально, с ужасом и отвращением, потом побежала… Через несколько секунд я услышала, как хлопнула еще одна дверь, наверное, ее комнаты, услышала и отчетливый звук пощелкивающего в скважине ключа. Ребенок продолжал смеяться в моей голове, но все тише, все более вяло, звуки уплывали, да, да, пора спать.

Глубокий, противоестественный, по сути дела, припадок…

Валентин упал на колени возле кровати матери, он дрожал, и его шлем колотился о боковую перекладину кровати. Я оставила его. «Ты решила, что я неудачник, да?» Я пошла искать Дони, была уверена, что он спит. «Прямо сейчас, сейчас же, не медля ни секунды!» — повторяла я сама себе, правда, не зная, что конкретно имею в виду. Остановилась у двери соседней комнаты, и мне сразу же стало ясно, что он там: эти подлецы заперли его. Я открыла дверь и вошла, знакомая обстановка… вспомнила! — та же самая комната, в которой позапрошлой ночью была я… или все еще есть? и вот она я, блуждаю в объятиях Белой слепоты, а эхо звучит, звучит, распинает мой мозг — клубок повторяющихся чужих возгласов, чужого смеха, плача и колыбельной песенки — громогласного рефрена: «БАЮ-БАЮ, ДИТЯТКО МОЕ… ЗВЕЗДЫ ТЕБЕ РАДЫ, И МЕСЯЦ ЗАСИЯЛ… БАЮ-БАЮ…»

Нет, меня здесь не было, ночь уже другая, и в ней Дони спит на той же самой кровати. Я склонилась над его худенькой, смутно очерченной под одеялом фигуркой, свет, идущий из коридора, и моя искривленная тень выписывали на его лице причудливые меняющиеся узоры… Бедный, маленький детеныш. Сиротинка! Я протянула свободную руку и сдернула одеяло, бросив его на пол. Хватит, я помогу тебе, ни секунды не медля, прямо сейчас…

Чьи-то пальцы впились в мое плечо, я молниеносно обернулась — Валентин. Он ударил меня под локоть, я выронила нож, и он отшвырнул его пинком ноги в противоположный конец комнаты:

— Что ты делаешь, о, Боже! Что ты хотела сделать!?

Его лицо сияло, как серебряная маска, маска, изображающая потрясение, а глаза, словно и они были из металла, вглядывались в мои, и полумрак между нами вибрировал серебристыми отливами.

— Убийцы, — прошептала я устало.

— Мы… это мы-то! — Он аж начал заикаться от удивления. Или от возмущения. — Подожди… Не шевелись!

Он поднял с пола одеяло и заботливо укрыл им Дони.

— Но разве ты не видишь, как он спит? — продолжала шептать ему я. — Это даже не сон. Это обморок.

Он склонился над ребенком и заботливо положил руку ему на лоб. Постоял так несколько секунд, не сводя с меня странного взгляда, потом вытащил из-под одеяла его ручку, начал прощупывать пульс, прислушиваясь одновременно к его дыханию. Прислушалась и я — оно было спокойным и ровным. Неужели я ошиблась, спросила я себя с надеждой.

— Ничего страшного, — Валентин распрямился, повернулся ко мне. Ничего, ничего, все в порядке.

Только сейчас я обратила внимание, что он снял шлем и перчатки и переоделся. Он был в рубашке и брюках, а вместо шиповок надел тапочки. Даже носки сменил. Или я пробыла с Дони больше времени, чем мне показалось?

— Хорошо, — услышала я себя и поверила в это.

Валентин махнул рукой в сторону двери, вывел меня в коридор, а при свете я заметила, что у него под носом и на одной стороне подбородка была кровь, еще не высохшая и вроде бы красная, но тоже с металлическим отливом.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся он мне.

Но каким же худеньким, маленьким, побежденным выглядел он в этой одежде. Словно там, в дьявольской комнате своей матери, вместе со спортивным обмундированием, он снял и ту свою спортивную, чудесную фигуру… Я подошла поближе к нему, погладила его по щетинистой щеке, как гладят ребенка.

— Ты был моим единственным другом, Вал. Я тебя никогда, никогда не забуду.

Он обнял меня за плечи. Мы пошли по коридору и ни разу не оглянулись, чтобы посмотреть, не идет ли кто-нибудь за нами.