– Дурак не поймет, – фыркнул Роберт. – Во-первых, известно, что ты снял с ремонтника желтый комбинезон. Во-вторых, пушечное мясо тут зазря не переводят, и в таком состоянии тебя сюда не послали бы – сначала подлечат, а потом уже дадут в руки швабру. А в-третьих, ты здешних заморочек не знаешь. Когда я сказал «обмененное слаще», надо было ответить: «и слаще, и душу греет», а насчет компотика – «выйдет, не задержится, куда он денется». У них на каждый случай всякие присказки, и попробуй все это не вызубрить – житья не будет. Достали, придурки…
– Зачем ты связался с «Конторой»?
– Облапошили меня, как не знаю кого… Я в Космопол хотел, да не прошел по психологическим тестам – сказали, ксенофоб. И тут подваливает один парень, говорит, нам подходишь, а у нас тоже почти Космопол, только специфика самую малость другая. И я, дурак, попался! Ты ешь, компотом запивай. Я тебе еще лекарства принес.
– У меня кое-что есть. В вашей лаборатории взял.
– Допинг принимал? – деловито осведомился Роберт.
– Фергон.
– Дерьмо. Я принес тебе хминк – боевой стимулятор из самых-самых. Примешь двойную дозу и будешь как чемпион по многоборью, но его лучше не натощак.
«Сканер» ел, а Роберт говорил, и если бы Кирч не сидела в засаде, она бы не удержалась от презрительного сопения. Щенячий скулеж. Роберт жаловался врагу на все подряд – и на муштру, и на плохое меню, и на шутки «стариков», и на конторские обычаи (о них он отзывался с брезгливым раздражением, как о «тупых дикарских ритуалах»), и на то, что денег не платят, и на всякие ничтожные мелочи вроде дребезжащего кондиционера в туалете. Видно, ему давно уже хотелось кому-нибудь поплакаться, да слушателя не было. Этого и зомбировать не надо, сам прибежал с поднятыми лапками! Он хуже Зойга, он предатель. Кирч с затаенным удовлетворением подумала о том, что ее долг – убить слабака-предателя.
– Не могу я здесь больше, – подытожил Роберт. – Хочу простой человечьей жизни, и чтоб у меня была своя девчонка – нормальная девчонка, не из этих конторских костоломок. Глотай хминк. Я тебе переодеться принес – погоди, сниму… А это крем-краска. Будешь как темнокожий, чтоб синяков не видно. Что опухший, ничего – подумают, что с похмелья. Как новый Маршал объявил сухой закон, так половина «Гиппогрифа» перепилась, типа надышаться перед смертью. Когда пойдем до машин, все делай как я и, если нам что скажут – повторяй за мной, понял? В ангарах поставили часовых, но это фигня, снимем.
В его голосе прорезались жесткие нотки, и Римма напряглась от негодования: ради того чтобы сбежать с корабля, этот рохля готов на убийство!
Шорох одежды: он стаскивал с себя предназначенный для «сканера» комбинезон.
– Вот, надевай. Твой друг Баталов где-то на Рузе, сможешь его найти? Лучше бы к нему, чем к Лиргисо. Но я по-любому расскажу все, что знаю, согласен на «сыворотку правды», только из безвредных, чтоб мозги не закипели.
«Предатель!» – Римма про себя чертыхнулась.
До сих пор ей не доводилось казнить предателей, но она уже ощутила сладкий привкус предстоящей расправы.
– Крась лицо, шею, уши и руки. Вот зеркальце, давай.
– Я не знаю, до кого нам проще будет добраться, до Стива или до Лиргисо, – Поль говорил с паузами – наверное, одновременно размазывал по коже темный грим. – На всякий случай запомни, если попадем к Лиргисо – его лучше не раздражать. Ни мата, ни грубых выражений, веди себя вежливо, как на приеме у гелионской королевы. И ксенофобию держи под контролем. Он нетерпим к тем недостаткам, которыми сам не обладает, ксенофобов он не любит. Я сумею договориться с ним и все улажу, а ты его, главное, никак не спровоцируй. Если что, извинись и скажи, что смотришь на свою ксенофобию как на психическое расстройство. Но сначала мы попробуем связаться со Стивом и Тиной.
– Я слышал, что Тина Хэдис погибла на Норне.
– Не погибла.
Римма насторожилась: вот как? Но ведь норнианский зверь сожрал разбитый «лоргу»… Или Тины там уже не было? Раз «сканер» так уверенно говорит – он, должно быть, знает. Хорошо бы взять его живьем и доставить к Маршалу для допроса.
Приняв решение, Римма сбросила робу, переложила в карман справа парализатор для «сканера» и бластер ближнего боя для стажера-предателя. Она не новичок, не перепутает.
– На шее осталось белое пятно, – донесся из приемника озабоченный голос Роберта. – И вот здесь, за ухом. А так ничего… У нас есть темнокожие, сойдешь за одного из них.
– Сюда кто-то идет, – перебил Лагайм. – С той стороны.
Кирч ощутила досаду, смешанную с азартом: «сканер» ее заметил, но это не значит, что она проиграет двум слабакам. На ходу вытащив бластер, она пересекла, низко пригибаясь, зал с покосившимися от старости контейнерами – вечным реквизитом седьмого отсека.
– Он приближается.
– Один?
– Да.
– Эсбэшники, которые тебя ищут, ходят по трое. Какой-нибудь горемыка-штрафник… – Роберт говорил негромко, но оживленно, как путешественник, готовый навсегда распрощаться и с эсбэшниками, и со штрафниками, и с другими местными достопримечательностями. – Спрячь эту желтую тряпку вон туда, за ящики.
Скрежет пластиковой тары.
