Тем же утром мы вышли из подпространства в десятке километров от Югры-пять и не узнали станцию — казалось, что она стала вдвое больше, а сбоку вырос огромный, почти сопоставимый с ней по размеру светящийся хвостами гипототемов пузырь.
— Это чего? — спросил я Ильича, стоя с ним на «балконе».
— Это пришвартованный космический посёлок-завод «Тавда-4», выполняющий в настоящие дни функцию сухогруза. Судно девятого класса размерности, вместимость — до двадцати гектаров терраформируемой суши. Также является местом обитания вымирающей малой народности — уральских космических гопников, общее население, включая экипаж — около пятидесяти тысяч человек.
— Гопники? Я думал, это ругательство какое-то.
— Нет, изначально они были малой народностью, однако потом слово стало нарицательным, обозначающим высокопримативную особь мужского пола с орбитальных планет, работающую на низших технических должностях.
— Спасибо, Ильич, — я похлопал нашу ходячую энциклопедию по плечу. — Что бы я без твоих ненужных знаний делал. Пошли, пора готовиться к стыковке.
Я сменил Арсена — поговорил с волчком, убедив его в необходимости пересесть в псарню на привязь, вместе с батей подплыл на маневровых и ухнулся на стапеля. Протащился на электротяге в шлюз, потом в ангар. Выполнил филигранно, за что браслет тут же радостно пикнул:
— Отдохни часа два, — скомандовал батя. — Можешь прогуляться по станции и позаниматься экспроприацией, захвати рюкзак. Только осторожно.
Не скажу, что я любил гулять с квантовым рюкзаком — всё же, меня, как и любого пионера, учили, что воровать — это плохо. Да и батя, несмотря на разрешёние догматами анархо-коммунизма подобных мероприятий, всегда старался лучше сторговаться за бесценок, чем спереть какую-то мелочь. Всё же, не стоит воровать там, где кормишься. Но за последний год раза четыре, всё же, приходилось воспользоваться нашим «артефактом» — особенно, когда к концу долгого рейда заканчивалось и топливо, и еда.
Я привычно подхватил рюкзак — я ходил им и носил разное барахло в обычном отсеке практически везде, и только теперь вспомнил, когда воспользовался им в последний раз.
— Бать… Я забыл рассказать же. У меня там мужик.
— Порфирий-то? — отозвался отец. — Ну, я курсе, да.
— Не, другой. Ким какой-то. Китаец с Иерусалима. Он на нас с Диной напал в поезде, пришлось засунуть.
— Ты что, совсем дефлюцинат⁈ — батя вдруг резко развернулся. — Ты не читал, что ли, постановление директората контрабандного флота про квантовые рюкзаки⁈
— Когда б я его читал — вы мне его на день рождения подарили, когда мы от этих… от коллекторов имперских убегали и без света сидели.
— Дефлюцинат! Нельзя туда людей совать! После того случая с Порфирием — строго запрещено! Постановление! А если камеры спалят и вычислят⁈ А если этот твой китаец был сынком какого-нибудь местного князька⁈
— Не было там камер… — защищался я. — И князьков там нет…
— Ты понимаешь, что… — батя закрыл браслет рукой, чтобы заглушить микрофон нейросети, и указал мне сделать то же самое — манёвр был не особо эффективный, больше психологический.
— Что? — я перешёл на шёпот.
— Что ты убил человека фактически? Дефлюцинат!… Никто ни разу в истории Челябинской Республики не доставал человека из рюкзака! С большой долей вероятности — они там мертвые оба! И ладно бы бандюгана из микронаций или хрен пойми откуда — гражданина признанной партией соседней державы!
Холодок пробежал по спине. И правда, получается, убил. Получается, я таскаю за спиной два трупа — двоюродного прадедушки и неизвестного китайского юноши.
«Но ведь он был бандюганом, это была самооборона, онн угрожал моей жизни и здоровью, а я защищал девушку,» — захотел сказать я, но вслух лишь пробормотал:
— Твою ж мать…
— Иди… Развлекайся! — батя махнул рукой.
Я поплёлся к лестнице, ведущей к парадному выходу. Прошагал мимо кают — заметил, что дверь в мою Арсен зачем-то припёр кирпичем. Видимо, чтобы детишки Милли не разбежались. Прошёл «красного уголка», который уже изрядно запылился, бросив взгляд на кривоносый лик товарища Банина. Тот смотрел на меня своим татаро-монгольским прищуром весьма укоризненно, показалось даже, что татуировка в виде серпа и молота на щеке неодобрительно дёрнулись.
