Я слушал разговоры краем уха и организовал коту миску, воду и туалет — про использование которого хвостатый тут же всё правильно понял. Поиграл в консоли в древний шутер, посмотрел видео, и вдруг Ильич позвал меня в «кают-компанию».
— Товарищи, я нашёл информацию по данному кошачьеобразному существу. В новостной ленте по станции, подано вчера.
Перед нашими глазами появилась табличка с объявлением:
«Потерялось домашнее животное, кот, мужского пола, бойцовой породы, именем Берсерк, боди-модифицированной. Обратиться к Л. Р. Егорову до конца дня, лобби пятого сектора, либо на Тавду-4, К. Г. Константиновский — до конца дня»
— Это тот самый Эл-эр-Егоров? — оживился батя. — Что он тут делает? Его яхты у нас на станции уже нет. Неужели он и кота потерял, и яхту? Так, Гаря, бери его на руки, Ильич — сфотографируй. Отправляй письмо следующего содержания.
Ответ пришёл почти сразу, и Ильич отобразил переписку в голограмме.
— Югра-один, — успел вставить Ильич. — Корабли обычно отправляют на штраф-стоянку на Югру-один, реже — на Ишим.
— Сейчас, конечно, побежали мы! — оскалился батя. — Диктую, пиши: сожалеем, но мы тоже не можем отлучиться от корабля. У нас третий класс размерности и экипаж из трёх человек и одного андроида. Двое человек и робот трудятся, один до момента взлёта в трудовом отгуле. Через сорок минут мы совершаем вылет в сторону Югры-1. Мой непутёвый сын подобрал кота, это всё ошибка, но мне бы не очень хотелось выбрасывать животное на улицу и нарушать его возможные… права на жилище.
Следом раздался видеозвонок.
Поэт Леонид Егоров оказался практически ровесником отца. Признаться, я представлял космических поэтов другими — какими-то, что ли, пришибленными и мечтательными. Лицо было достаточно твёрдым, имелось в нём что-то от лица кадрового офицера.
— А вы не против взять меня пассажиром? Я как раз направляюсь до Югры-1, куда тоже по ошибке отправили мой транспорт. Готов сколько-то заплатить. Либо могу читать стихи. Дальше я попытаюсь самостоятельно догнать «Тавду» и вернуть им кота.
— Никакие валютные средства сверх меры нам не нужны, — отец отмахнулся. — Если вы не против нашего пролетарского быта, то мы с радостью приютим вас в обмен на уход за питомцем.
— Я скоро буду! — радостно согласился поэт и закончил вызов.
Батя махнул рукой.
— Иди, встречай. Ильич, прибери тут всё.
Через десять минут лицо нашей жертвы показалось в дверях.
— Заходите, мы пока готовимся к вылету, — сказал я.
А за спиной уже играл древний коммунистический марш «Взвейтесь, стяги!»
Когда включался такой марш, я уже знал, что делать — необходимо максимально отыгрывать идейных коммунистов-фанатиков, чтобы не вызывать подозрения и произвести впечатление. Пониженное отопление и раскочегаренная буржуйка были тому доказательством.
— Мау! Вернулся! — кот выпрыгнул из-за коробок, запрыгнул с пола прямо на руки Егорову. — Мау! Корми! Корми!
— Папенька, я привёл, — хмуро сказал я.
— Дефлюцинат, покажи гостю каюту! — сказал батя из громкоговорителя. — Да запиши в журнал для отчётности. Мы взлетаем через пятнадцать минут. Потом дуй ко второму туннелизатору, там дежурит андроид! Пора выводить коней из стойла.
— Как зовут? — спросил поэт, подавая свободную от кота руку.
— Гагарин. Гагарин Шонович Куцевич.
Мимо пронёсся Арсен — в красивой полосатой рубашке, с завитыми усами. К свиданию, что ли, готовится?
— Арсен!
Поэт прошёлся до моей каюты, отодвинув кирпич, пробормотал:
— Холодно тут у вас…
Но нам уже было не до него, мы изображали панику — впрочем, изображать особо и не приходилось, потому что взлёт был практически такой, как обычно.
— Станция, это «Молотов», мы готовы!
— Задраивай люки! Кислородку включай!
— Задраил-включил!
— К пульту живо! Проверь пульт, всё горит! А ты к туннелизатору!
— Транспортир подавай! Ты всех кормил? А, дефлюцинат, ничего не умеешь, давай я!
Я отбежал от туннелизатора к маневровому пульту — за рычагами управления я стоял не так часто и счёт возможность порулить за удачу.
— Есть!
— Крути!…
— Гони!…
— Станция, мы!…
