Безусловно, та рабыня, которую я видел сейчас, кардинально отличалась от той испуганно озирающейся, нескладной девушки, какой я помнил её по торгам в Брундизиуме несколькими месяцами ранее, и я не имею в виду грязь и растрепанные волосы, или её испачканную рваную тунику. Её внешность и осанка теперь были внешностью и осанкой рабыни. На ней больше не были ни фунта, который был бы не на своём месте. Возможно, серебряный тарск, оценил я. «Ага, — подумал я. — Вы только посмотрите, как она проходит мимо того парня. Похоже, она даже не знает о своих потребностях. Она встревожена, но пока не понимает почему. Или понимает, просто боится этого? Знает ли она о том, что тлеет в её животе, о том, что рабские огни, зажжённые там мужчинами, со временем вырастут и превратятся в непереносимое пламя, и она найдёт себя его узницей, готовой умолять мужчину, какого угодно мужчину, об облегчении? Пожалуй, серебряным тарском тут дело не ограничится, скажем, двадцать медью сверху, или даже немного больше».
Кожаные бурдюки с водой, принесенные с реки пленницами, теперь свисали с веток деревьев, окружавших лагерь, а женщин повели в лес, по-видимому, чтобы набрать хвороста для ночного костра. На этот раз кроме Донны с её хлыстом их сопровождали двое мужчин с копьями. Пару раз мы услышали рёв пантер, доносившийся откуда-то из леса.
Мы провожали взглядом караван, пока тот не исчез в тени деревьев.
— Рабыни пошли к реке, — сообщил мне Аксель.
— Воду же вроде уже принесли, — удивился я.
— Думаю, — предположил мой товарищ, — им разрешили искупаться и постирать туники.
— Они могут попытаться убежать, — забеспокоился я.
— Ерунда, — отмахнулся Аксель. — У кейджеры нет ни единого шанса на побег. И они это знают. К настоящему времени это знает даже варварка.
— Надеюсь, — буркнул я.
Аксель бросил взгляд в том направлении, в котором ушли пленницы, по-видимому, чтобы собирать хворост. Мы снова услышали рёв пантеры, но он прилетел явно издалека. К тому же, караван и Донну, в подчинении которой находились пленницы, сопровождали двое охранников.
— Рискну предположить, — сказал Аксель, — что пленниц ждут ошейники.
— А у тебя были сомнения на этот счёт? — поинтересовался я.
— Ну, до конца я в этом и сейчас не уверен, — признался он.
— Неужели Ты думаешь, что их могут освободить? — не поверил я.
Мне казалась абсурдной сама мысль об освобождении женщины, после того как она оказалась на твоей цепи.
— Конечно, нет, — заверил меня Аксель.
— Тогда в чём проблема? — спросил я.
— Я опасаюсь другого, — ответил он.
— Ясно, — кивнул я.
— Они свободны, хотя и не разделяют общий Домашний Камень, — пояснил мой товарищ.
— Это было бы расточительством, — заметил я.
— Но мы не знаем того, что должно купить то золото, которое передали Генсериху.
— Я понял тебя, — сказал я.
Я стояла по пояс в воде.
Меня, как и Тулу с Милой, не могла не порадовать возможность помыться, смыть с себя, пусть и холодной проточной водой, пот, грязь и пыль похода. Хотя наши прежние хозяйки иногда окунались в реку, чтобы помыться, нам они этого не разрешали. Нас они предпочитали держать грязными и связанными. Свободные женщины, по множеству причин, обычно относятся к рабыням с крайней жестокостью. Мужчины к нам намного добрее. Они — наши естественные хозяева. Мы им даже нравимся, по крайней мере, как рабыни и объекты для получения удовольствия.
Несколько раз, нырнув с головой в воду, мы, насколько было возможно, промыли волосы. Теперь они, мокрыми прядями, липли к нашим плечам и спинам. Туники мы сняли ещё у края воды и, встав на колени, намочили их и прополоскали, в конце, как смогли, отжав из них воду. Под рукой у нас была только мелкая галька и камни, так что это всё, что мы могли сделать. Затем, разложив туники на берегу, чтобы они просохли, мы забрались в воду сами. Несколько мужчин собралось на берегу, чтобы понаблюдать за нашим купанием. Не было никаких взглядов украдкой или тайного подглядывания. Им нравилось на нас смотреть, и они не стесняясь нас рассматривали. Точно так же и мы не были ни удивлены, ни шокированы этим вниманием. Мы были рабынями, и наши тела можно было рассматривать с той же самой свободой и непринуждённостью, как тела верров или кайил, хотя мы, конечно, хорошо знали, что подобное внимание, наверняка, вызовет интерес и волнение, выходящие далеко за рамки тех, которые последовали бы за исследованием тех, других животных.
— Видишь, как мужчины глазеют на нас, — радостно отметила Тула.
— Конечно, — рассмеялась Мила. — Не зря же на наших шеях ошейники.
