— Мы ожидаем, — сказал он, — что Ты будешь в состоянии сохранить конфиденциальность, и сможешь хорошо решить определённый задачи, которые тебе можно было бы поручить.
— Возможно, — кивнул я.
— Причём без колебаний, без торга, не задавая вопросов и не интересуясь причинами.
— Возможно, — повторил я.
— Торговец, — усмехнулся он, — человек, которого должна интересовать только прибыль.
— Как правило, — пожал я плечами.
— А речь может идти о большой прибыли, — намекнул мой собеседник.
— Вот это уже интересный разговор, — хмыкнул я.
— Я, конечно, надеюсь, — сказал он, — что Ты не из тех глупцов, которые верят сказкам и вранью.
— Сказкам и вранью? — не понял я.
— Например, сказкам о чести, — пояснил Тиртай.
— Я тоже надеюсь, — поспешил заверить его я, — что я не глупец.
— Тебе ведь известно о вешках, — сказал он, — которыми отмечен периметр лагеря.
— Конечно, — кивнул я. — Их назначение нам ясно дали понять, сначала на берегу, а позже в лагере.
Это были вбитые в землю, тонкие палки, около ярда высотой, с небольшим лоскутком ткани, привязанной к каждой из них. Они были установлены через каждые несколько ярдов, или около этого. Никому не разрешалось, без разрешения и сопровождения выходить за границы, отмеченные этими вешками. Периметр охраняли ларлы. Обычно их выпускали ночью. Это были звери обученные искать, выслеживать и нападать на любого, кто мог бы оказаться настолько глупым или неосторожным, чтобы покинуть лагерь без разрешения или сопровождения. Животные реагировали на определённые сигналы, связанные с едой, причём эти сигналы время от времени менялись. Те, кто знал эти сигналы, пребывали в определённой безопасности. Животных иногда отзывали, даже ночью, в их нормальное время патрулирования, если границы по той или иной причине следовало открыть. Безусловно, о том, когда ларлов должны были выпустить, знал крайне ограниченный круг лиц. Это могло произойти как ночью, так и днём, тем не менее, как предполагалось, что их выпускали как правило по ночам, вероятно, потому что дезертиры чаще всего решались совершить свой опрометчивый поступок под покровом темноты. Хотя я часто слышал их в лесу во время движения нашей колонны через лес к тарновому лагерю, я ни разу не видел их. В любом случае, насколько я знал, нашей колонне они не угрожали. Безусловно, мы придерживались особой тропы, одной из нескольких, как я понял, ведущих в тарновый лагерь от побережья.
— Моего руководителя, — начал Тиртай, — беспокоит один вопрос.
— А кто ваш руководитель? — не смог я удержаться от вопроса.
— Знать это тебе нет необходимости, — отрезал он.
— Лорд Окимото? — всё же сделал я ещё одну попытку.
— Возможно, да, — пожал плечами Тиртай, — возможно, нет. Так вот, мой руководитель наблюдал за тобой.
— И возможно, он наблюдал не только за мной, но и за другими? — предположил я.
— Несомненно, — не стал отрицать он.
— И Вы среди них? — рискнул я.
— Я бы этого не исключал, — хмыкнул мужчина.
Интригу плетут из множества прядей, и сотрясение одной из них, как в паутине паука-уртоеда, часто отзывается вибрацией в нескольких других. Частенько тот, кто считает шпионом себя, полагающим, что пребывает в безопасности, благодаря своему положению наблюдающего за другими, сам находится под подозрением. Нет ничего нового в том, когда первый связан со вторым, второй с третьим, третий с первым, а в центре этого, держа под контролем пряди интриги, словно паук-уртоед в своей паутине, есть кто-то, кто наблюдает и ждёт. Только здесь сеть невидима, как невидим и тот, кто наблюдает и ждёт.
— Я должен быть польщён, — поинтересовался я, — тем, что стою того, чтобы за мной наблюдали?
— Тем, что за тобой наблюдают больше чем за другими? — уточнил Тиртай.
— Вот именно, — проворчал я.
