Я понимал, что этот лагерь был временным. Мужчины, доставленные сюда были главным образом наёмниками, сильными, грубыми мужланами, многие из которых входили в войска, оккупировавшие и грабившие Ар, а потом изгнанные оттуда. Они ожидали и жаждали войны и трофеев. Хватало среди них и просто грабителей, разбойников и головорезов, имена и описания некоторых из которых украшали информационные доски не одного гореанского города. Были и люди того вида, что занимали высокое положение в Аре во время его оккупации, коллаборационисты и спекулянты, сбежавшие из города, в котором их ничего кроме смерти на колу не ожидало. Другие насмехались и отказались от Домашних Камней. Такие люди опасны. Они прибыли в эту дикую местность не для того, чтобы изнурять себя в долгом и тяжёлом труде. И почти каждый из них был уверен, что серебряный статерий, приведший их на север, должен быть лишь предшественником других, должных последовать за ним. Но пока не последовало ни одной монеты. В итоге в лагере росло недовольство. Оружие, вытащенное из ножен серебром, когда серебро кончается, так и остается не вложенным в ножны, а потому опасным. Всё чаще вспыхивали ссоры, по любому поводу, даже самому мелкому, будь то азартные игре или рабыни. Некоторые напали на воинов пани, из конец был ужасен. Я слышал о нескольких случаях дезертирства. Возможно, кому-то повезло, но остатки тел других притаскивали в лагерь. Челюсти многих ларлов, возвращавшихся в свои вольеры утром, были покрыты тёмными пятнами, а шерсть была спутана и склеена запёкшейся кровью.
Несколько дней назад была совершена неудавшаяся попытка покушения на жизнь Лорда Нисиды, вслед за которой последовала, по-видимому, скоординированная, крупномасштабная атака на лагерь, однако отбитая на земле силами пани и наёмников, а в воздухе тарновой кавалерией Лорда Нисиды, которой командовал тарнсмэн, известный как Тэрл Кабот. Лично я с ним знаком не был, зато о репутации был наслышан. Его отношения с пани казались неясными. Говорили, что его меч быстр, а характер не отличается кротостью. Я предположил, что он способный офицер. Также я слышал, что некоторые из мужчин не задумываясь рискнут жизнью ради того, чтобы служить под его началом. Это не казалось мне лишённым смысла. Конечно, он был тарнсмэном. Таких мужчин найдётся немного. Лишь некоторые отваживаются оседлать тарна, а из тех, кто отважился, такая попытка зачастую становится первой и последней.
После той провалившейся атаки мне стало окончательно ясно, что эта дикая местность была не просто удалённым от обжитых регионов, несчастным и опасным местом, в котором мы, оторванные от цивилизации, фактически были пленниками или узниками, приставленными к тяжёлому труду, приличествующему низшим кастам. Помимо этого, мы так или иначе были вовлечены в проект такого характера, что против нас были брошены крайне серьёзные и решительные силы, силы, готовые уничтожить нас и результаты нашей работы в целом. Оказывается, проблема состояла не в том, что нам не нравилось то место, где мы оказались и то, чем мы занимались. Нам ещё и грозила опасность, без какой-либо понятной нам причины, от враждебно настроенных и очевидно многочисленных, квалифицированных противников. Мы находились под угрозой уничтожения, и даже не знали почему. Мы не знали даже того, чем мы занимались. Двое мужчин попытались подстрекать к мятежу. Их схватили и распяли на крестах. Я не участвовал в отражении нападения на лагерь, поскольку в тот день вместе с несколькими другими из моей бригады, находился больше чем четырёх пасангах от места событий, занимаясь укладкой гати на дороге, ведущей на восток, предположительно к Корабельному лагерю, по-видимому, названному так из-за барж, строящихся там, чтобы сплавляться по Александре к побережью.
— Ты слишком часто присматриваешься к вешкам, — сказал Тиртай. — Не исключено, Ты задумал дезертировать.
— Ничуть не бывало, — заверил его я.
— Почему? — осведомился он.
— Где есть два золотых статерия, — усмехнулся я, — могут быть и ещё.
— Но не для того, кто работает за плату, не для того, кто озабочен честью? — уточнил Тиртай.
— Боюсь, что этот лагерь — последнее место, где стоит искать честь, — скривился я. — Здесь можно найти только надежду на наживу, и страх перед лесом и перед смертью.
— Всё может измениться, — сказал он, — незадолго до того, как Александру покроется льдом.
— Я не понимаю, — развёл я руками.
— Здесь всё только начинается, — продолжил он говорить загадками.
— Но закончиться должно не здесь, — предположил я.
— Почему Ты так часто подходишь к вешкам? — спросил Тиртай.
— Возможно, чтобы предотвратить бегство других, — пожал я плечами.
— Этим занимаются пани и их звери, — напомнил мой собеседник.
— Разве меня не могли бы наградить, — поинтересовался я, — если бы я, скажем, вернул беглую рабыню?
— Рабыни не глупы, — хмыкнул он. — Если бы они были таковыми, на них не надели бы ошейник.
— Возможно, какая-нибудь из них, — не сдавался я, — даже не смотря на свой интеллект, всё ещё не может понять невозможности побега.
