Август чувствовал себя до нельзя неуютно. И дело было не в том что сейчас он сидел в собственном кабинете на стуле предназначенном для гостей, а за его спиной железной статуей высился паладин ордена с самой зловещей славой во всей империи. И не в том, что комната выглядела, так будто пару часов назад в ней бушевал тайфун. Нет. Все дело было в атмосфере. Создавалось такое ощущение, что в замке, кроме святош не осталось ни одной живой души. Несколько белых плащей на стенах, пара меланхолично выкатывающих из подвала бочки с соленьями и вином обряженных в кольчуги поверх сутан, монахов. Несколько сурового вида, хоть и одетых в светское платье, но с выбритыми на макушках тонзурами мужчин. Пока его вели через двор, юноша из всех сил напрягая зрение пытался увидеть следы. Он был готов к худшему. Разлитая по земле кровь, выбитые ворота донжона, виселицы с болтающимися на них телами, следы разведенных прямо во дворе костров. Все это говорило бы о штурме и давало бы хоть какую-то ясность о его дальнейшей судьбе. Ничего. Двор был девственно чист. Единственной странностью, что отметил барон было полное отсутствие живности. Ни лошадей, ни так любимых стариком Горацием поднимающих для строителей грузы тягловых волов, ни даже куриц.
— Вы, наверное, сейчас ломаете голову где ваши люди, барон. — Неожиданно разорвал царящую в комнате тяжелую тишину, лишенный, казалось всякой выразительности, плоский словно шуршание пергамента голос. Цу Вернстром вздрогнул. Уютно устроившийся за его рабочим столом, невысокий, круглый словно налитое яблоко толстяк казался, посреди царившего вокруг разгрома, таким же неестественным как аккуратно уложенный на вершину навозной кучи золотой империал. Яркий, канареечно-оранжевый шелковый камзол с нелепо широкими буфами и гротескно-огромным, кипельно белым, кружевным воротником, обтягивающие короткие жирные ножки травянисто-зеленые чулки. Новомодные узконосые туфли с серебряными пряжками такого размера, что каждую наверняка можно было использовать вместо кастета или оковки для боевой палицы. Из под рукавов камзола выглядывали ярко-красные манжеты нарядной сорочки, пухлые пальцы унизаны перстнями с огромными безвкусно ограненными рубинами. Для полноты образа ромульского дворянина не хватало только шляпы. Но Август почему-то крепко подозревал, что шляпа есть, как подобает, невероятно огромная, тяжелая, несуразная, и наверняка украшенная целым ворохом разноцветных перьев обитающих в разных концах света экзотических птиц. Губы юноши невольно сложились в улыбку.
— Вы находите мой вопрос смешным? — Безобразные, наползающие друг на друга валики жира, распирающего обвисшую кожу круглого, словно полная луна лица, пришли в движение.
— Нет. — Ответил в очередной раз, окинув взглядом разгромленную комнату Август. Разломанные по досточкам шкафы и стеллажи, безжалостно выпотрошенные переплеты книг, вспоротая обивка небольшого диванчика, что он любил использовать для отдыха, грубо вскрытый, чем-то теперь напоминающий расколотого моллюска стальной ящик для особо ценных бумаг, вынутые кое-где из стен кирпичи. — Мне не смешно. Совершенно. Я ждал инвестигатора[2] его святейшества. Думал по возвращении обсудить с ним нюансы разделения земель определение церковной доли и постройку замковой часовни, а также монастыря и небольшой фактории. К сожалению, срочные дела не позволили мне оставаться в замке и встретить дорогих гостей лично, но я не ожидал, что представитель святого престола оскорбится настолько, что пришлет сюда профосов[3]. Не ожидал увидеть, что мой замок захвачен, люди пропали, и даже скот куда-то исчез. Не ожидал, что меня будут допрашивать в моем собственном доме, на моей же земле. Что мое жилище будет выглядеть, словно после налета северной орды. Так что нет. Мне, чтоб вас всех бесы драли, совершенно не смешно.
Стальная статуя за спиной Августа чуть слышно звякнула латами. Юноша буквально кожей ощутил как готовый крушить и давить кулак поднимается над его затылком.