— Все отлично, — выпалил Шики, еле сдерживаясь, чтобы от переполняющих его чувств не начать бегать по коридору, глупо размахивая руками и оповещая всех и каждого о том, как он счастлив.
— Тогда пошли, — Майлз казался настолько спокойным, что у Шики на секунду, всего на секунду, но все-таки промелькнула мысль, а не обнаглеть ли еще чуть-чуть. Благо дерзкую мысль венениф подавил в себе раньше, чем успел что-то сделать и тем самым все испортить.
Путь до комнаты оказался мучительно-долгим, хотя дверь в спальню рыжего находилась в каких-то десяти метрах. Пройдя внутрь, Майлз разулся, стащил с себя легкую куртку и теплый толстый свитер, после чего забрался под одеяло, облаченный лишь в тонкую старую вытянутую футболку и потертые джинсы. Шики тоже решил особо не раздеваться, остался в черных прямых кожаных штанах и белой рубашке (обе вещи были стырены из шкафа Нерола и Шики очень шли, только вот Майлз этого упорно не замечал). Маг отвернулся к стене, оставив на узкой кровати место и для вененифа. Шики нерешительно приподнял одеяло, затаил дыхание, и только затем с некой опаской лег в кровать. Места оказалось меньше, чем он предполагал. Или ему хотелось так думать, чтобы объяснить его дальнейшие действия: Шики повернулся к Майлзу и прежде чем подумал о необходимости держать дистанцию, уже обвил руками торс парня. Снова. Как и в прошлый раз.
“И тогда я сделал ему больно…” — напомнил он себе мысленно, чтобы не повторить ошибку.
— Шики, — внезапно подал голос Майлз.
— Ой, прости! Я... — венениф поспешно убрал руки.
— Да я не об этом, — пробормотал маг, и брюнет тут же вновь приобнял рыжего. — Чувствую себя странно, — продолжил маг. — Точнее, я в растерянности. Наверное, так будет правильнее сказать.
Шики предпочёл хранить молчание, дав возможность рыжему высказать все, что он надумал за последнее время.
— Честно говоря, я планировал встретить девушку, которую бы я полюбил, потом бы мы поженились, дети, совместная старость. Ведь это правильно, не так ли?
Сердце вененифа ухнуло в район желудка, объятья сами собой окрепли.
“Не надо, Майлз. Не отталкивай меня! Только не это! Я не вынесу!”
— А сама любовь представлялась мне чем-то невообразимым. Яркой вспышкой! Увижу Ее и сразу пойму, что никто, кроме Нее, не нужен мне во всем мире. Рядом с Ней мне всегда будет тепло и спокойно, весело и беззаботно, и никакие несчастья не заставят мою любовь угаснуть, так думал я. Но думать — это ведь не чувствовать. Помечтать можно о многом, но сейчас... Я не понимаю, что такое та Любовь, о которой все твердят... О которой говоришь ты. Я спрашивал окружающих, и каждый описывает ее по-разному, но основа в ее сказочности, неповторимости, в том, что она несет счастье. Если это действительно так, значит, я не люблю тебя, Шики. Потому что я не счастлив рядом с тобой...
Венениф зажмурился от боли, пронзившей грудную клетку.
— Наоборот, мне плохо. Меня раздражает твое поведение, насмешки, чертовы намеки, даже забота. Мне не нравятся твои глаза, потому что у меня ощущение, что они видят меня насквозь вместе со всей той грязью, что я прячу от других. Терпеть не могу твою уверенность в себе, силу, наглость, порывистость и неумение держать себя в руках. Но... Без всего этого... Без тебя мне почему-то еще хуже, — последнюю фразу Майлз прошептал, но Шики отчетливо услышал каждое слово. — А по-твоему, что такое Любовь?
— На этот вопрос пытаются ответить веками мудрецы и философы всего мира. Лично я считаю, что любовь – это когда не хочется жить, все краски мира меркнут, музыка превращается в пустой набор звуков и то, что раньше нравилось, теперь раздражает, а все потому, что Он не посмотрел в твою сторону. Для меня Это и есть любовь. Вовсе не сказочное чувство. Оно причиняет боль и зарождает страх о том, что ты можешь потерять любимого человека. И ты готов цепляться за любую ниточку и надеешься, когда остальные опускают руки, что, пусть не сейчас, но когда-нибудь он ответит тебе взаимностью. И ты будешь ждать столько, сколько необходимо. Будешь терпеть унижение и топтать гордыню ради трех слов, которые он мог бы тебе произнести.
— А если он ответит взаимностью?
— Боль останется в любом случае. Но она станет приятной, вскружит тебе голову. От каждой ссоры будет нестерпимо плохо, от каждого примирения – эйфория и счастье. Не зря некоторые сравнивают Любовь с Болезнью. Она и есть, и иногда причиняет такую боль, с которой никогда не сравнится физическая.
— Даже если так... Я не могу понять, что чувствую к тебе, — Майлз перешел на шепот. — Ты мне наверное... нравишься, — выдавил он, плотнее кутаясь в одеяло. — Твое общество мне одновременно приятно и неприятно.
— А ты подумал, почему оно приятно? И по каким причинам неприятно? — осторожно спросил венениф, прижимаясь к подростку сильнее. — Майлз? Повернись ко мне.
Парень никак не отреагировал.
— Майлз, прошу тебя.
В ответ маг отрицательно покачал головой.
