— Твоя сестра еще жива, — обернулся к ней Хаэл, когда четверо эльфов сковали его и приготовились уже увести в сторону дымящегося замка. Его глаза смотрели спокойно и сурово. — Мы можем заключить сделку.
Он заметил охватившее эльфийку возбуждение, которое тут же переросло в отчаяние, и через секунду ее лицо снова приняло скорбное, но уверенное выражение.
— Это та жертва, которую, я уверена, Оннора готова заплатить за то, чтобы справедливость восторжествовала, — произнесла она так твердо и решительно, что последняя надежда Хаэла растворилась, как дым в ночном прохладном воздухе.
— Вон там, — он презрительно кивнул головой и поднял глаза к небесам, и эльфийка невольно проследила за его взглядом. На небе в вышине, словно смеясь над всем миром, как главное свидетельство его победы, пламенела кровавая луна. — Вот чего я добился. Я пробудил нашу Мать ото сна. Дело лишь за временем.
Он бросил прощальный взгляд на одиноко стоящую посреди поляны Аделаиду и с гордо поднятой головой направился в сторону замка в сопровождении своих конвоиров.
***
Спустя час после окончания штурма
Как же ей хотелось теперь просто пойти к себе, упасть на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и лежать, ни о чем не думая, до самого рассвета. Но тревожные, пугающие мысли никак не желали ее оставлять, поэтому, когда молодой лучник перехватил ее при выходе на тропинку, ведущую в город, и передал приказ генерала срочно явиться в Главный Зал Совета, Аделаида лишь устало повернула в сторону замка. Толстое дубовое полотно главных ворот все было покрыто следами недавнего штурма — половина левой створки и вовсе была разнесена в щепки, и несколько солдат наспех пытались заколотить рваную дыру досками. Сам замок был поврежден не настолько сильно, как казалось издалека, со стороны реки. Дымились на башнях требушеты, ров был доверху заполнен мертвыми телами, большую часть которых составляли орки, и вода в нем вся была черна от их крови, кое-где в наружной стене виднелись проделанные гигантским големом бреши, но внутри замок остался практически невредим. Лишь обугленные знамена черными лоскутами болтались на стенах, да наполовину разрушенная угловая башня завалила внутренний двор своими каменными обломками и черепицей. Аделаида пересекла мост, прошла обширное надворье с суетливо носящимися по нему бойцами и, войдя в ворота замка, практически сразу же оказалась в огромном помещении с широкими колоннами, увешанными гербами и знаменами. На длинных алых полотнах были изображены крылатые башни и львиные морды в центре щитов с золотистой окантовкой. Первые являлись символом небесного покровительства Богини Света, а вторые — гербом Рауля, Короля Единения. Никто не знал, почему покойным королем, великим лидером, объединившим все южные земли, был избран именно этот узор, но вот уже несколько десятилетий черный лев, гордо взирающий с золотого геральдического щита, являлся для жителей Адена неизменным символом королевской власти, силы, храбрости, мудрости и справедливости.
Зал Совета был некогда тронным залом самого императора Сутемхи, высокомерного, амбициозного сына великого Шунаймана, по приказу которого и был построен замок. Сразу после падения Империи, развала ее на мелкие королевства и провозглашения Орена независимым городом-государством под руководством совета военных и духовенства зал был переделан в комнату заседаний: тронное место в полукруглом алькове было заменено невысоким подиумом с креслами для руководящих и особо почетных лиц, а по всему периметру помещения расположились несколько рядов стульев и лавок так, что свободного места почти не оставалось. В замке Орена никогда не шумели балы, не проводились пиры и концерты: император Сутемха более праздности ценил военную мощь и дисциплину, а его преемники мрачному военному замку, находящемуся на дальней периферии Империи, предпочитали дворцы менее удаленные и более соответствующие их представлениям об обители, достойной верховного монарха.
