С трудом удалось Аделаиде вытащить его мокрое, тяжелое тело на берег. Он лежал на спине, положив бессильные ладони на туго перебинтованную грудь, а она склонилась над ним, и в ее огромных печальных глазах Хаэл разглядел беспокойство. Положив свои теплые влажные ладони поверх его ледяных рук, она прочитала молитву, и он почувствовал, что снова может дышать. Сделав несколько неглубоких резких вдохов, Хаэл схватил ее ладонь и удивился, когда она сжала ее в ответ.
— Где дланью зеленой укрыта земля… — прошептала Аделаида, и он понял, что она знает эту песню, что пела ему ее мать.
— Знаешь, — прошептал он, — я тогда должен был жениться на человеческой женщине… из знатного рода. Она должна была родить мне первую дочь, и тот союз… — он глухо прокашлялся, — он должен был послужить толчком к созданию Великого Северного Альянса людей и эльфов. Но все пошло наперекосяк, начиная с того, что я по собственной глупости ввязался в бой, в котором изначально был обречен на поражение, и заканчивая нашими отношениями с Никой. Помолвку отменили, меня на несколько лет отстранили от службы, король заключил союз с орками, что, впрочем, никак не повлияло на печальный исход войны… — Хаэл ехидно усмехнулся. — К созданию Альянса вернулись лишь спустя долгих пятнадцать лет…
— В иных обстоятельствах, Хаэл, ты был бы уже мертв… — сурово перебила его Аделаида, пытаясь вновь поднять на ноги. — Но оставь свою исповедь на потом, потому что ты не умрешь, не сегодня…
— Я просто хочу, чтобы ты знала, — непроизвольный стон вырвался из его груди, когда ему удалось наконец-таки вновь, облокотившись о плечо дочери, превозмогая сильнейшую боль и тошноту, двинуться дальше. Он повернул голову к самому ее уху. — Та встреча… с твоей матерью… казалась мне абсурдной причудой, подорвавшей мой престиж в глазах племени и веру в самого себя. Но когда я увидел тебя впервые, я сразу понял, что то была не случайность…
Аделаида на миг остановилась и странно посмотрела на него, словно бы он сказал что-то очень простое и важное одновременно.
— Боги не допускают ошибок. И что бы мы ни делали, все случится так, как и должно быть, — закончил он, давая ей знак головой идти дальше.
***
«Если боги и существуют, то это явно не милостивые, благодушные небожители, какими их выставляет человеческая церковь. Это жестокие, жадные до кровавых зрелищ чудовища, которые создали игрушку себе на потеху. Мир находится на грани истощения, что здесь, что в Грасии. Последняя война разделила западный континент на два враждующих лагеря, и все, чего достигли гномы в союзе с людьми, все восстановленные технологии гигантов — все грозится быть погребено под натиском разрушительных, бессмысленных сражений. Кто-то может притворяться, что ничего особенного не происходит, что жизнь движется своим чередом, как и сотни лет назад. Но меня нельзя обмануть. Я рождена свидетельством всей грешности этого мира. Вся моя жизнь — одна сплошная попытка продраться сквозь заросли колючего кустарника зла и порока, из которых выбраться нет никакой надежды, потому что кроме этих острых, режущих шипов больше ничего и нет вокруг. Лишь боль, уныние и бесконечные вопросы к создателям, которым нет до нас никакого дела. Славен тот, кто во всем этом способен оставаться чист и светел. Святы они, кто за всеми разрушениями и страданиями способны видеть благой божий промысел. Но моя душа темна, как окружающая меня пустота. Я устала идти без возможности добраться до цели. Пусть стопы мои прорастут в землю бесконечными корнями, и я буду до скончания жизни стоять здесь, подняв свой устрашающий лик к небесам, и злобно смеяться над всеми вашими планами ввести меня в очередное заблуждение. Вам больше никогда не удастся причинить мне боль, вы слышите! Я вся — одна сплошная боль. И я буду нести в мир свидетельство всей вашей беспощадности и звериной сущности. Так что лучше уничтожьте меня прямо сейчас, так как большей радости я вам уже никогда не доставлю. Клянусь!»
Любую мысль, которая напоминала ей о приемном отце, о теплых отношениях с немногочисленными приятелями, о моментах, когда она была хоть немного, но счастлива, она гнала прочь, как назойливых, зловредных насекомых, что роились вокруг ее лица, лезли в глаза и рот. Но среди потока самобичевания и ненависти ко всему сущему нет-нет да и пробивалось обиженное лицо Юнуши, которая рисковала жизнью, чтобы спасти ее, или робкая, приветливая улыбка Тео, которого она обидела лишь за то, что он желал ей добра, или мягкие голубые глаза женщины, что воскресила ее.
«Я не просила, — Рай мысленно огрызнулась. — Если бы не она, я бы была уже давно избавлена от всей этой боли и мучений, — кулаком она попыталась потереть правый, невидящий, глаз, но, наткнувшись на мягкую кашу, в которую превратилось ее лицо, тут же с отвращением отдернула руку. — Черт бы ее побрал… Но зачем я-то теперь пытаюсь вернуть ей долг? Почему чувствую себя обязанной, виноватой? Потому что обидела всех этих людей или же просто хочу поскорее найти смерть?»
