– Я довольно много уже его послушала, еще до нашей с вами первой встречи. – Я положила руки на стол.
Андрей был одет в светло-серый кардиган и джинсы. На спинке стула висело черное полупальто. С самого первого момента, когда я увидела его выходящим из машины возле кофейни, в которой я отдыхала после первого дня расследования, я поняла, что одеваться стильно он умеет.
– О, то есть вы подготовились, – улыбнулся он. – Но живое исполнение всегда отличается от записи. Да и ощущения на концерте совсем другие. Настоящие, что ли.
– Я люблю настоящие ощущения, – улыбнулась я.
– Да… – непонятно протянул он, глядя на меня.
Потянувшись к карману висящего на спинке стула пальто, он достал оттуда телефон-«звонилку». У богатых свои причуды. Они могут позволить себе все что угодно, но, обладая дорогими машинами, домами и имея возможность поехать в любую точку мира, покупают себе самые простые кнопочные теле-фоны.
Андрей что-то проверил в нем, как будто ему пришло сообщение, хотя звонка я не слышала, а потом положил на стол.
– Что вы будете пить? – спросил он, открывая меню.
– Вот так сразу? – кокетливо улыбнулась я. – Я думала, мы пришли послушать музыку.
– Простите. – Андрей, по-видимому, стушевался.
«Странно, – подумала я. – Он не был похож на человека, который может потеряться в разговоре с женщиной. Любая неуверенность в разговоре – это следствие неуверенности в себе, а до этого момента я не замечала, что у Андрея были с этим проблемы».
– Я буду кофе. – Теперь моя улыбка была почти снисходительной.
– Хорошо, конечно.
Андрей жестом подозвал официанта и, перелистнув несколько страниц меню, заказал мне кофе, себе – чай и блюдо с несколькими шоколадными печеньями. Последнее, видимо, было сделано затем, чтобы чашки на пустом столе не выглядели слишком уж сиротливо.
Свет в баре погас, на сцене зажглись софиты, приглашая музыкантов начать свое выступление. Я обратила внимание на их лица. Поднимаясь по ступеням и рассаживаясь или вставая каждый за свой инструмент, они были похожи на героев, выходящих на битву. Да, они были расслаблены, потому что, видимо, все эти действия были для них более чем привычными. Но в глазах каждого была страсть, огонь, они хотели создавать музыку и отдавать ее всем присутствующим. Определенно, прослушивание джаза сильно поменяло мое восприятие музыкантов. Раньше мне и в голову бы не пришло награждать их такими эпитетами и использовать столь красочные метафоры.
Их музыка была другой, не похожей на ту, что я слышала у Александрова. Она была свежее, стремительнее, легче. Мне казалось, что их ничто не тяготит и не заботит. Музыканты на сцене полностью растворялись в том, что делали, не стремясь заложить свои переживания в звук, чтобы потом донести их до слушателя.
Рассмотреть слушателей было трудно, поскольку сам бар был практически не освещен. Только сцена напротив меня и барная стойка за спиной. Я видела только силуэты некоторых людей – взгляды всех были обращены на сцену. Никто не отвлекался, не разговаривал. Все только слушали, иногда даже забывая пить заказанные напитки.
Все, кроме моего визави. Телефон Андрея то и дело загорался – видимо, ему приходили сообщения. Некоторые он игнорировал, некоторые удостаивал только взглядом в экран, но пару раз резко брал телефон в руки и что-то быстро печатал в ответ. Деловой человек – что тут скажешь!
Музыканты доиграли очередную композицию, отзвучали аплодисменты. Видимо, наступил перерыв, потому что со сцены все ушли. Кто-то на улицу курить, а кто-то – к своим друзьям в зале, чтобы обсудить половину прошедшего концерта.
Я повернулась к Андрею и увидела, что он снова что-то пишет в телефоне. Заметив, что я смотрю на него, он как-то поежился.
– Простите меня, пожалуйста. – Он засуетился, надевая пальто. – Мне нужно сделать звонок.
– Да-да, конечно. – Я отвернулась обратно к сцене, продолжая краем глаза наблюдать за мужчиной.
Он встал, рывком надел пальто и что-то проверил в карманах, похлопав по ним руками. Потом замер, задумавшись, взял в руки телефон и, уже поворачиваясь в сторону выхода, набрал номер.
В моей жизни было множество разных ситуаций, связанных с внезапным озарением. Оно приходило перед сном, посреди ночи, за чашкой кофе, за рулем автомобиля – когда угодно, но всегда неожиданно. Ждать его было совершенно бессмысленно, равно как и сознательно стремиться к нему. Озарение могло случиться через час, через день или вообще через год, но именно в тот самый момент, когда ты уже отчаялся его ждать. При этом оно не происходило, если ты потратил мало времени и мало попыток. Нужно было сломать себе голову, заблудиться, запутаться, чтобы в один прекрасный (или не очень) момент вдруг понять, что шел совершенно неверным путем. Или как минимум и представить себе не мог того, как все обстоит на самом деле.
