Концертмейстер полностью

У деда была пластинка с музыкой Лапшина. Арсений попросил его поставить её. Они послушали квинтет для кларнета и струнных. Красивая музыка, плотная, цельная, решил тогда Арсений, но не увлекает. Лапшин, Лапшин… Генриетта с мамой вспоминали, что Алик был очень больной и очень странный, хорошо, что он достался Таньке, а не Гудковой. Гудкову все называли только по фамилии. Как, интересно, её звали?

Отец в разговорах о Борисоглебке и «вороньей слободке» никогда не участвовал, как помнил Арсений. Почему? Надо спросить сегодня. Хотя, может, и не стоит. Упоминание о том времени, когда у них с мамой всё было хорошо, его наверняка расстроит. Он и так не без труда решился на эту поездку. Стоит поберечь. Куда он без него?

Арсений легко нашёл дом, спрятавшийся чуть в стороне от проезжей части. Здание теперь ничем не напоминало жилое. Видимо, последние жильцы съехали отсюда уже давно, а дом превратили в учреждение. Арсений подошёл ближе, прочитал вывеску: «Институт курортологии. Филиал». Ну что же. Филиал так филиал. Не очень оживлённый, видать, филиал. На двери висел непомерно огромный замок, будто это было не медицинское учреждение, а вещевой склад. Все попытки представить, как здесь жили дедушка с бабушкой и мамой, успехом не увенчались. Из этого места что-то безжалостно выкорчевали, и взгляду не за что было зацепиться, чтобы воображение смогло затеять какую-нибудь игру.

Дедушка тогда был ещё совсем не старый, много сочинял, к нему захаживали друзья-композиторы – Пейко, Вайнберг, Борис Чайковский, тот же Лапшин. Как всё сложилось у Лапшина? Его по-прежнему все считают стукачом? Или всё растворилось в течении времени? Мама здесь бегала девочкой. Во что она играла в этом дворе? Какой была тогда? В их семье не принято хранить фотографии. Почему, кстати?

Сердце поджало. Он разнервничался. Пространство сдавило его почти физически, и он торопливо покинул глухо молчавший двор.

В горле пересохло.

Он выбрался из переулка на Калининский проспект, щегольски поблескивавший стеклянными высотками. Задышалось чуть легче, но вскоре воздух вокруг снова потяжелел. Москву окружала жара, и сейчас она совершала один из широких и решительных кругов. На углу стояла светлая продолговатая бочка на двух колёсах. На её боку не без изящества было выведено слово «хлебный», а под ним, погрубее и покрупнее, – «квас». Рядом с бочкой сидела немолодая женщина в платочке и белом халате.

Арсений купил большую кружку и с наслаждением выпил её почти сразу. Вкус кваса настроил его на неожиданно весёлый лад. Как молнией, ударила мысль: надо привезти Лене какой-нибудь сувенир из Москвы. Но вот какой? Он стал лихорадочно размышлять на эту тему. Однако полное отсутствие опыта в части одаривания дам (если, конечно, не считать подаренного Кате Толоконниковой Кольриджа) быстро завело в тупик.

Отдав почти всю мелочь за вторую кружку, он прикинул, сколько денег ссудил ему отец, чтобы сын хорошо провёл время. 10 рублей. Целое состояние. Но что можно на них купить девушке?

Он перешёл на другую сторону, двинулся вдоль витрин, где за стёклами предлагали себя товары, призванные создать иллюзию советского изобилия, несколько раз порывался зайти внутрь и совершить покупку, но страх выбрать что-нибудь не то его останавливал. Странно, но вкусы Лены, её предпочтения остались для него не узнанными; их затянула пелена, которая плотно закрывала от него ту часть её жизни, что она не желала ему демонстрировать и только изредка о ней проговаривалась. Потребляемый ими чистый экстракт любви никак не соотносился с совместным существованием мужчины и женщины, с заботой друг о друге, с угадыванием поступков и слов, изучением привычек и повадок.

В конце концов он вернулся к магазину «Мелодия». Опять вспомнились слова Дэна: если затрудняешься с тем, что выбрать девушке в подарок, попробуй ей преподнести то, что тебе самому страшно дорого и с чем тебе трудно будет расстаться.

В магазине пластинок Арсений увлёкся просмотром коллекций. В итоге из десяти отцовских рублей было потрачено семь. Лене он решил привезти совсем новую запись обожаемого им Станислава Нейгауза, исполняющего все прелюдии Скрябина.

Пусть у неё будет то, что он мечтал иметь у себя.

Среди прочих он нашёл и пластинку с музыкой Лапшина. Ему показалось очень важным приобрести её. И он купил. На одной стороне – Первая симфония, на другой – Третья. Надо при следующей встрече выспросить у деда подробнее о Лапшине. Вроде бы они когда-то дружили. Как Лапшин живёт сейчас?